Дэймон Гэлгут - Арктическое лето

И в отличие от Голди Морган чувствовал, какое неожиданное впечатление на него производят храмы, мечети и придорожные святилища. Причины, по которым он отвергал христианство, здесь были неадекватны. Через Масуда Морган кое-что узнал про ислам, но индуизм пока оставался для него тайной за семью печатями. Перед приездом в Индию он исправно штудировал кое-что по этой теме, но очень скоро обнаружил, что данными в книгах объяснениями ему толком не воспользоваться. Огонь и вода, дым и аромат, пение и звон колокольчиков, масло и кровь – таков был язык индуизма, чьи слова представляли собой физические реалии; язык стихий, который Морган надеялся когда-нибудь понять.

И он делал все возможное, дабы приблизиться к пониманию. Вскоре ему представится возможность наблюдать предмет своего интереса непосредственно – они с Голди и Бобом собирались встретиться с махараджей Чхатарпура, к которому у Моргана имелось письмо от Морисонов. Все мысли этого человека были поглощены Кришной, политика же и государственные дела отодвигались на задний план.

Гостевой домик, куда поместил их махараджа, находился за городом, на узком гребне холма, и вид, открывавшийся с веранды на лес, храмы и дальние голые возвышенности, успокаивал душу. Даже Боб настолько проникся, что двигаться дальше не хотел. В течение двух недель дни стройной чередой следовали друг за другом, точь-в-точь братья-близнецы: утром доктор махараджи, толстый индус, и его личный секретарь, такой же толстый магометанин, появлялись, чтобы отвезти друзей на какую-нибудь экскурсию. И каждый день под вечер махараджа присылал за ними свой экипаж. В этом ветхом ландо, перегруженном толпой слуг и воняющем жиром, они проезжали через весь город, и все им кланялись. Дворец был не таким уж и большим, но его подновили, побелив заново. В соответствии с протоколом путешественников эскортировали во внутренний дворик, где Его Высочество ждал их под большим зонтиком.

Морисоны описывали махараджу как существо более чем странное, если не абсурдное. Но он таковым не был или же не совсем – нечто щегольски нелепое присутствовало в той миниатюрной, пышно одетой фигуре, живущей в джунглях в окружении свиты, которая единственно составляла ему компанию. Удивительно некрасивый маленький человек с ярко-красным от бетеля языком, в черном сюртуке, в расшитых белых панталонах и в носках, с кольцами в ушах и полосой желтой краски у основания носа, из-за боязни загрязнения он не мог принять их внутри своего дворца и тем более за столом.

Махараджа казался эксцентричным, но без ущерба для кого бы то ни было; а его королевство – слишком мало, чтобы значить слишком много. В любом случае править ему совсем не нравилось, и он занимался государственными делами без всякого энтузиазма. Соответственно, и присмотр за ним осуществляли люди более чем странные. Там присутствовал капеллан из военных казарм, шумливый глупец, без устали нападавший на махараджу и кричавший, что тот должен обязательно есть говядину, что якобы принесет ему большую пользу. Когда он покидал дворец, личный секретарь махараджи негромко говорил Моргану и его спутникам:

– Падре-сагиб очень хороший человек; он не питает никакого интереса к религии, и священнику это подходит.

За политикой присматривал политический агент, более зловещий тип, хотя и весьма общительный. Ушедший в отставку армейский офицер и теософ, он тоже любил читать лекции махарадже – весьма содержательные. Однажды днем ни с того ни с сего он вдруг заявил:

– Вы должны освободиться от собственной Сущности и не ждать за это награды.

А в другой раз странный человек провозглашал, обращаясь к махарадже:

– Нам следует имитировать Бесконечное. Как только у нас получится, в Англии исчезнут эти греховные протесты в связи с воинской повинностью.

С Морганом и его друзьями махараджа беседовал в основном на духовные темы. Он сразу выбрал Голди своим главным собеседником. Махараджа жил во имя Философии и Любви, желая, чтобы они стали единым целым.

– Скажите мне, мистер Дикинсон, – говорил он, – где находится бог? Может ли меня привести к богу Герберт Спенсер? Или Герберту Спенсеру мне предпочесть Генри Льюиса? О, когда же явится Кришна и станет моим другом? О, мистер Дикинсон!

Голди, чей желудок пребывал в ужасном состоянии, тем не менее для таких разговоров мобилизовал свой холодный рассудочный платонизм. Сидя под огромным зонтом, двое людей, англичанин и индиец, искали истину. В эти моменты, вероятно, Индия оказывалась для Голди в пределах досягаемости – осязаемая и человечная. Но затем махараджа вдруг прерывал встречу, неожиданно провозглашая: