Дэймон Гэлгут - Арктическое лето

Этот случай вызвал мощные волны политической нестабильности, которые концентрическими кругами распространились по стране. Когда Морган прибыл в Девас на следующий день, Джози с сыном уже была там, но самые свежие новости он узнал только после того, как приехал Малькольм. Во время церемонии он находился в составе процессии из Пенджаба, двигавшейся непосредственно перед вице-королем и его свитой, и был потрясен произошедшим.

– Это было ужасно, Морган, – повторял вновь и вновь Малькольм. – И это приведет к серьезным бедам. Люди уже поговаривают, что отмщение неизбежно. Среди высших чиновников я слышал разговоры о возможности использования армии. И некоторые готовы уже сейчас заставить солдат стрелять по толпе.

Когда Джози и прочие дамы отошли и не могли его слышать, Малькольм добавил:

– Я еще слышал, что многие жалеют, что Хардинг выжил и они не могут пойти на по-настоящему решительные шаги. Это реальные разговоры!

– Но ведь до дела не дошло?

– Пока нет, но может и дойти.

Общее мнение было таково, что бомбу бросил индуист, протестующий против переноса столицы в Дели, вокруг которого и в котором жили преимущественно мусульмане. Вспышка насилия произошла в Чандни-Чоук, неподалеку от конторы доктора Ансари. Морган представил, как скорбит по поводу произошедшего Масуд, и, пытаясь в душе примирить непримиримое, вновь ощутил страшный внутренний разлад.

Политика всегда ввергала его в отчаяние, а политика в Индии – особенно. За событиями он не видел людей и поэтому чувствовал себя потерянным. Несколько дней назад у него был небольшой нервный срыв, когда во время прогулки Малькольм и Джози сообщили ему между делом о некоем заговоре, задуманном махараджей Гвалиора, бывшим дядей и одновременно соперником раджи. Эти сведения буквально вывернули Моргана наизнанку. Над ними раскинулось мягкое вечернее небо, вокруг простирались невысокие холмы, напоминающие холмы Сассекса, но в тот момент земля под ногами представилась Моргану враждебной и опасной; повсюду зияли норы скорпионов и змей, ворона с ужасным, леденящим кровь карканьем пролетела над ними, словно символ предательства.

– О, прекратите, – взмолился Морган. – Я не хочу, чтобы Индия стала предметом моей ненависти.

Но в тот момент Морган ненавидел Индию. Какая разница, принадлежит ли она индийцам или же англичанам? Люди только и делают, что перегрызают друг другу глотки ради власти. Под маской приличий и лживых слов снуют подле друг друга, руководствуясь исключительно убийственными намерениями. В любом разговоре – либо крайнее раболепие, либо агрессия. Третьего не дано, и ни малейшего шанса для искреннего, неподдельного дружеского чувства.

Утром Морган почувствовал себя лучше. Насущные дела вытеснили мысли о прошлом. Он находился в роскошной палатке, поставленной неподалеку от гостевого домика на самом берегу озера. В спокойной воде скользили отражения журавлей, пролетавших над нею. Бальдео, скорчившись, стирал и одновременно пел какую-то песню. На дальнем берегу череда небольших могил словно взялась пародировать более высокий холм, Деви, глядящий на город.

На холм Морган поднялся чуть позже. Чтобы достичь вершины, потребовалось меньше получаса. С вершины он обозрел весь этот маленький аккуратный городок, со всеми его зданиями и жителями. Издали все, чем были заняты люди, представлялось крохотным, незначительным, а различия между ними на фоне обширной картины, открывшейся с высот холма, абсолютно несущественными.

На уровне долины тем не менее эти различия были важны и значительны. Из писем Малькольма Морган узнал, как штат Девас раскололся на два государства – Младший и Старший Девасы. Бапу-сагиб был раджой Старшего. Вышло так, что какой-то предыдущий раджа передал своему брату часть полномочий по управлению государством, и семена его щедрости проросли в последующих поколениях семьи. Когда прибыли англичане, это разделение стало официальным. Теперь жизнь обеих территорий переплелась самым нелепым образом: одна сторона дороги может принадлежать Младшему Девасу, а на другую предъявляет претензии Старший. Каждый из правителей имеет собственный двор, собственную маленькую армию, собственный дворец, свою систему подачи воды и свой теннисный клуб. Разделили они и холм Деви, и теперь каждый, если захочет, может подняться на вершину по собственной тропе. Даже флагшток на вершине холма был поделен, и на каждой половине болтался суверенный флаг суверенного карликового государства. Сюрреализм! Фантастика! Морган нигде и никогда не слыхал о подобных государствах. Малькольм сравнивал это со Страной чудес Льюиса Кэрролла, но Моргану такая ситуация напоминала комические оперы Гилберта и Салливана – затейливая альтернативная вселенная, пронизанная звуками позвякивающего фортепиано. А раджа Деваса был просто-напросто живописным персонажем, чьи действия предопределялись написанным кем-то либретто.