Сэди Джонс - Изгой

На маленькой и темной улочке он почувствовал себя совершенно по-другому. Позади него остались огни, такси и люди, которые могли его узнать, а впереди все для него было незнакомо. Здесь тоже были люди и пабы, но выглядели они иначе, и даже производимые ими звуки были другими.

Он смотрел на людей, которые стояли на улице, пили и разговаривали, но уже то, как они говорили, было для него немыслимо — половину их слов он вообще не мог понять. Как будто это была другая страна — или смесь разных стран; он шел мимо странных кафе с грязными окнами, через которые почти ничего не было видно, но было ясно, что там полно народу. Он глазел на женщин, которые прохаживались здесь одни, без мужчин, и только намного позже сообразил, что это проститутки. Он слышал о проститутках, он знал, что проститутки существуют — и даже знал о некоторых вещах, которые они делают для мужчин, но он просто не ожидал встретить их здесь, разгуливающих по тем же улицам, что и он. Для него это был шок, который вскоре сменился восторгом. Это была реальная жизнь, и ему было достаточно всего лишь сесть в поезд, чтобы приехать сюда, где его никто не знает.

Он продолжал бродить по улицам; Лисл-стрит, Олд-комптон-стрит, Фрит-стрит, Грик-стрит — он пытался запомнить, где он побывал, но смог только понять, что это было самое грубое и суровое место, какое ему доводилось видеть в жизни, и здесь ему очень нравилось. В конце одной улицы он остановился, не зная, в какую сторону ему идти дальше, и увидел на противоположном углу черную дверь без каких-либо опознавательных знаков. Некоторые люди останавливались перед ней, и тогда шторка на маленьком окошке сдвигалась, невидимый привратник смотрел, кто пришел, после чего дверь открывалась, впуская посетителя, и быстро закрывалась у него за спиной. Льюис забыл, что собирался куда-то идти, и остановился, чтобы понаблюдать.

Дождь не прекращался, вода стекала за воротник, Льюис очень замерз и продрог. Но возвращаться домой ему не хотелось. Снова к черной двери подошли какие-то люди, постучали в нее, шторка опять отодвинулась, и, когда дверь открылась, Льюис услышал музыку — это был джаз, труба и ударные. Он быстро пошел через дорогу на этот звук. Он старался держаться поближе к входящим людям, чтобы можно было подумать, будто он с ними, но дверь захлопнулась у него перед носом, и он ощутил полную безысходность.

Он слишком долго бродил по темным сырым улицам. Он не знал, где он находится, не знал, что ему делать дальше, его дом притягивал его, будто издеваясь над этой детской попыткой побега. Ему не помешало бы иметь трость с обернутой носовым платком рукояткой и пакетик леденцов в кармане.

Вдруг шторка в окошке черной двери со скрипом отодвинулась. Льюис ожидал увидеть там глаза, но внутри было темно.

— Ну, заходи уже, — неохотно произнес чей-то голос.

Дверь открылась, и Льюис шагнул внутрь. Его окутали шум и теплый, пропитанный дымом воздух; он оглянулся на человека, стоявшего за дверью, но разглядел только белую рубашку и сбившийся набок галстук-бабочку. Он уловил запах виски и на мгновение ощутил себя дома в отцовском кресле. Но он тут же отогнал это чувство и направился вниз по лестнице.

Облупленные стены были покрашены черной краской. В конце лестницы Льюис увидел край барной стойки, чьи-то ноги и подол зеленого платья, блеснувшего, когда его хозяйка усаживалась на высокий табурет перед стойкой. Стоявший здесь шум и суета были ему на руку — никто не обращал на него внимания, и, спустившись со ступенек, он остановился. Играл джаз-банд, у бара толпились люди, но было, очевидно, еще рано, потому что в зале были пустые столики, а в воздухе висела сырая прохлада.

Льюис попытался пробраться к стойке, плотнее кутаясь в свое пальто и ощупывая в кармане подаренные на день рождения деньги. Чтобы осуществить задуманное, ему пришлось развернуться боком и чуть ли не прижаться спиной к женщине в зеленом платье, глядя при этом вниз. Он пытался таким образом сделать заказ, оставаясь незамеченным.

— Нельзя ли поосторожнее? — сказала женщина в зеленом платье, и Льюис понял, что толкнул ее руку; он хотел было извиниться, но в этот момент его заметил бармен.

— Сколько тебе лет?

Бармен был чернокожим, говорил с акцентом, и Льюис пару секунд смотрел на него невидящим взглядом, прежде чем осознал, что нужно ответить.

— Восемнадцать.

— Хочешь, чтобы у меня были из-за тебя неприятности? Когда у тебя день рождения?

— В декабре.