Сэди Джонс - Изгой

Женщина в зеленом платье рассмеялась, а бармен широко улыбнулся, глядя на нее.

— Все в порядке, мисс Джини?

— Все в порядке, Джек, — ответила она.

— Что будем пить?

— Джин.

— Джин с…

— Просто джин. Пожалуйста.

Джек налил джин в низкий стакан и толкнул его по стойке к Льюису.

— Спасибо.

Льюис протянул ему деньги, надеясь, что этого хватит. Джек оставил сдачу на стойке и отошел, чтобы обслужить кого-то еще. Льюис смотрел вниз, на свою выпивку. Он не привык к стаканам. Одним глотком он выпил половину. Его пальцы до сих пор болели от холода, и он посмотрел по сторонам — на музыкантов и посетителей, ожидая, когда джин начнет действовать.

В джаз-банде было пять человек, они играли мелодии, которые Льюис знал с детства, но играли так, что их почти невозможно было узнать. Это было, как в «Алисе в стране чудес»: предметы были теми же, только другими. Ударник, на которого падал яркий белый свет, обливался потом; Льюис никогда не видел, чтобы кто-нибудь его возраста так потел, как будто бежал кросс по пересеченной местности; он никогда не видел такой белый свет, пронизывающий пыльный воздух и табачный дым, никогда не видел саксофон и чтобы люди танцевали так, как парочка возле сцены.

Он допил свой джин. Рука его дрожала, но не от холода или страха, а от возбуждения из-за всех этих новых впечатлений, и ему приходилось очень напрягаться, чтобы не начать улыбаться и не выдать себя. Сейчас он чувствовал себя смелее и повернулся к стойке бара. С момента, когда Льюис пришел сюда, людей стало намного больше; Джек был занят, выставляя напитки на поднос, который держала в руках официантка. В ожидании Льюис смотрел на бутылки на полках, на зеркало позади них и на отражавшихся в нем людей.

Тут он увидел женщину в зеленом платье. Она стояла рядом с ним. Это выглядело так, будто они были здесь вместе. Она смотрела вниз, в поисках сигарет роясь в своей сумочке, которая была такой же зеленой, как и ее платье. Кожа у женщины была очень бледной, а волосы цвета темной меди были скреплены бриллиантовой заколкой. Ее отражение в зеркале напоминало ему картину или кадр фильма, и, глядя на эту женщину, Льюис был полностью поглощен этим зрелищем. Внезапно она подняла голову, поворачиваясь к стоявшему рядом с ней мальчику, и Льюис понял, что теперь она смотрит на него.

— Так что же у тебя случилось? — спросила она.

Она была совсем близко. Губы у нее были накрашены.

— Совсем еще ребенок. Что ты здесь делаешь?

— Извините меня…

— За что?

— Вы ведь хотите, чтобы я ушел.

— Я так сказала?

Через стойку к нему наклонился Джек.

— Еще порцию?

Льюис кивнул. Джек взял у него стакан, а женщина снова перевела взгляд на Льюиса.

— Меня зовут Джини Ли. А тебя?

— Льюис.

— Льюис — а дальше?

— Льюис Олдридж. — Льюис вдруг представил себе свои имя и фамилию, написанные сверху на листках его школьных сочинений, но она, конечно, не знала, что это детское имя и поэтому не засмеялась.

— Ты рассматривал меня, Льюис Олдридж. Ты всегда так смотришь на женщин?

— Как — так?

— Непристойно.

Он не верил своим ушам: неужели она сказала это? Он постарался скрыть, что потрясен; он раздумывал, действительно ли смотрел на нее таким образом и должен ли теперь извиниться. Она похлопала его по щеке, а он смутился, не зная, как себя вести.

— Не переживай по этому поводу, мой сладкий. Это не грубая непристойность, это непристойность хорошая.

Она подошла к нему вплотную и принялась пристально изучать его лицо, словно скрупулезно подсчитывала годовые кольца на срезе дерева.

— Совсем еще ребенок, — задумчиво произнесла она.

Льюис не дышал. Она была совсем близко. Затем она взяла свой стакан.

— Мне нужно здесь кое с кем встретиться. Не уходи, — сказала она.

Она отвернулась от него и заговорила с невысоким широкоплечим мужчиной в мятом костюме: было похоже, что он прямо в нем и спал. Через мгновение они оба скрылись в заднем помещении.

Джек поставил стакан с новой порцией джина перед Льюисом, и тот быстро его выпил. Его по-прежнему трясло оттого, что она говорила с ним, касалась его лица, назвала его поведение непристойным. Джек продолжал обслуживать посетителей, кому-то жал руку, к другим обращался «сэр», легко переключаясь с одного на другого. Льюис сидел у стойки, ждал Джини и думал о женщинах.

Он думал о Тамсин Кармайкл, о ее знакомой красоте — он знал о ней все. Ей была присуща холодность, а вообще она выглядела как девушка, которую каждый представляет себе в мечтах. Он много думал о Тамсин, потому что, конечно же, так и должно было быть, и было очевидным то, что он хотел ее, он всегда мог захотеть ее, когда был в соответствующем настроении, и не думать о ней все остальное время. Он понимал, что все это абсолютно бессмысленно, поскольку в реальной жизни их ничего не связывало, и в его представлении ее красота была чем-то таким, от чего он всегда мог уйти. Он вспомнил жену одного из учителей в их школе, которая для старших мальчиков была вроде красотки с открыток, пока не забеременела. Больше Льюис ее никогда не видел. Он думал об актрисах и чьих-то матерях, о том, что матери обычно не воспринимаются как женщины, хотя иногда это и не так; это тревожило его, и ему было бы проще, если бы так было всегда.