Сэди Джонс - Изгой

Тамсин Кармайкл определенно была девушкой, а жена мистера Стивенса — определенно женщиной; но эта женщина в зеленом платье, эта Джини Ли, была не похожа ни на одну из них. Она не была похожа на чью-то мать, она не была слишком молодой или старой, и она была прекрасна. И просила его не уходить. Он взял себе еще один джин и ждал ее, как она и просила, и пропустил поезд домой, и не переживал по этому поводу. Дом казался ему чем-то очень далеким и нереальным, а тут громко играла музыка, и вокруг него непрерывно двигалась плотная толпа.

Наконец появилась Джини. Он не мог оторвать от нее глаз. Впрочем, он даже и не пытался. Она прошла через зал к столику, который пустовал целый вечер. «Это ее столик», — подумал Льюис. Она села, подняла голову, встретилась с ним взглядом и, как будто только этого и ждала, сделала ему знак рукой.

— Вот — возьми это. — Джек протянул ему высокий стакан с содовой, и Льюис понес его ей со странным чувством, будто бы на него все смотрели.

— Ну, садись, — сказала она, и он послушно сел.

Музыканты играли мелодии Коула Портера [11] Знаменитый американский музыкант и композитор. , а Льюис сжимал в руке стакан с остатками джина и старался не смотреть на нее. Он понимал, что должен что-то сказать. Всем девушкам нужно что-то говорить. Только он не знал, что именно.

Взгляд ее был беспокойным, она смотрела на кого-то мимо него, и он попытался придумать, о чем поговорить, но так и не придумал. Впрочем, это не имело значения, потому что она вскоре встала и что-то сказала каким-то людям, а когда снова села, то ее взгляд продолжал бегать по толпе, словно Льюиса здесь и не было. Она время от времени говорила ему несколько слов, не придавая им особого значения, а когда люди останавливались у их столика и перебивали ее, она, похоже, была рада этому и уже не продолжала начатый с ним разговор и не извинялась.

Было уже поздно. Но она хотела, чтобы он подождал ее. Она хотела, чтобы он сидел с ней и мило беседовал, и вела себя так, будто он ей нравится… Он был голоден, он слишком много выпил, он пропустил свой поезд и совершенно не понимал, что он здесь делает.

— Что такое, малыш?

— Ничего. Мне нужно идти.

— И куда?

— Уже поздно.

— Так где же твой дом?

— Это не имеет значения.

— Еще как имеет.

— Нет, не имеет. Я пошел.

— Посиди. Ты злишься.

Он опустил глаза.

— Нет, не злюсь.

Он понимал, что это просто глупо: как он может на нее злиться? Она ему ничем не обязана, он ее совсем не знает и никем ей не приходится.

— Злишься. А ты ревнивый. — Она рассмеялась, затем наклонилась к нему и продолжила нежным голосом: — Не ревнуй. Я должна поговорить с людьми. Это заведение моего брата Тедди, но и мое тоже, в какой-то мере. Мальчик… Это моя работа, понимаешь?

Она уговаривала его. Она беспокоилась, хотела, чтобы ему было лучше. Он пытался не расплыться в улыбке.

— Что?

— Ничего.

— И все-таки?..

Он смотрел на ее обнаженные руки, на ее губы, на блестящее платье. Он оторвал руку от стола, думая о том, хватит ли у него духу прикоснуться к ней и что он при этом почувствует. Джини молча наблюдала за ним. Медленно он опустил свою ладонь на ее руку, но не взял ее, а провел по ней вверх, остро ощущая и кожу, и всю ее под кожей. Она смотрела на него, но сидела совершенно неподвижно. Инстинкт говорил ему, что каким-то образом он одержал над ней верх. Он подумал, что мог бы поцеловать ее, но не сделал этого. Он продолжал смотреть на нее и видел, что его ладони на ее руке достаточно, что сейчас она забыла обо всем на свете, что она думает только о нем. Кто-то подошел к их столику; это были мужчина и женщина, они выглядели как богатая пара, развлекающаяся в бедном районе.

— Здравствуйте, мисс Ли, рады вас видеть.

Теперь все было уже не так, как до этого, и она не сразу посмотрела на них. Она сначала поймала его взгляд, а потом отвела глаза — медленно и неохотно. Когда она говорила с ними, то, казалось, не обращала на него внимания, но это было не так, они по-прежнему были вместе. Потом пара ушла, и Джини снова повернулась к нему.

— Сделай так еще раз, — попросила она.

Он опять положил ладонь ей на руку, большим пальцем на внутреннюю ее сторону, где кожа была белой и нежной, и нахмурился, пытаясь представить себе, что она должна чувствовать.

— Да, именно так, малыш, — сказала она.

Они ничего не делали; они не делали ничего такого, чего не следовало бы делать на глазах у других, но им обоим казалось, что именно так они и поступали. В этом было все. Он видел, что она чувствует то же, что и он, что она каждой клеточкой своего тела ощущает его. Толпа постепенно начала редеть, а они все продолжали сидеть, почти не разговаривая. Она взяла его руку и стала внимательно изучать ладонь, потом они сравнивали свои руки, положив их рядом, он рассматривал кольца на ее пальцах, а она рассказывала ему о других своих украшениях.