Сэди Джонс - Изгой

Сначала ноги болели только в момент, когда он проделывал это, и сразу после того, но потом оказывалось, что боль продолжалась, он чувствовал жжение и позже, даже через несколько часов. Это напоминало ему о том, что он существует и связан с окружающей обстановкой, и тогда исчезало тупое оцепенение, которое господствовало в его мозгу большую часть времени.

Когда он долго ни с кем не разговаривал, он чувствовал себя очень далеким от других людей. По-французски он говорил не очень хорошо, а поскольку большинство людей вокруг него, если не считать Элис и отца, были французами, ему, когда что-то требовалось или он просто хотел с кем-то поговорить, необходимо было составить фразу на французском. Для начала он формулировал мысль и повторял предложение в уме для тренировки, но потом был уже не в состоянии остановиться и забыть это. «Un verre d ’ eau, s ’ il vous plaît» [8] Стакан воды, пожалуйста (фр.). — эти слова всплывали в его голове снова и снова, и хотя он знал, что фраза эта очень простая, он волновался, произнося ее, поскольку официант мог что-то ответить, чего он не понял бы. Он боялся, что выразится неправильно или начнет заикаться, хотя раньше такого с ним никогда не случалось. Он сам не знал, откуда у него было такое четкое и пугающее представление о заикании, но у него часто возникал страх, что он не сможет произносить слова или что он запнется и окажется в беспомощном положении между началом произнесения слова и его концом. Ему представлялось, что тогда время для него остановится и поймает его в западню, тогда как для всех остальных оно будет продолжать течь как обычно.

— Давай, Льюис, скажи это, пожалуйста, по-французски.

— Un verre d’eau, s’il vous plaît.

— Молодец. А себе мы возьмем бутылочку «сансерре». Только охлажденного, ладно? Действительно холодного.

Элис смотрела на него из-под широких полей своей белоснежной шляпы, которую она придерживала одной рукой, а Льюис чувствовал, как подошвы его ног в сандалиях горят и щиплют, причиняя завораживающий дискомфорт.

— Ты уже успел с кем-нибудь подружиться, Льюис? Здесь много англичан — и я видела Трехернов!

— Прямо в этом отеле? — спросил Джилберт, и они начали обсуждать Трехернов и выяснять, имеют ли они отношение к каким-то другим Трехернам, и Льюиса опять оставили наедине с его собственными мыслями.

Обычно после того, как он произносил вслух какую-нибудь дурацкую фразу — про стакан воды или что-то в этом роде, — она уходила из его головы, но сегодня она оставалась там, прокручиваясь опять и опять; это настолько раздражало его, что ему хотелось трясти головой, чтобы выбить ее оттуда, но приходилось сдерживать себя. Un verre d’eau, ип verre d’eau…

— Не царапай ножом по столу, будь хорошим мальчиком. И постарайся не ерзать.

Он старался. Он старался сидеть спокойно, обед тянулся бесконечно долго, а Элис и его отец вели себя, словно дети, постоянно перешептывались и хихикали. С Элизабет Джилберт никогда не был таким; они прижимались друг к другу, обменивались взглядами, прикасались и все остальное, но то было совсем другое. Элизабет и Джилберт сражались между собой. Со стороны это казалось чем-то прелестным. Льюис понимал, что эти сражения — своеобразный ритуал, шуточная борьба, которая подтверждала их восхищение друг другом. За Элис и Джилбертом наблюдать было ужасно скучно и неприятно; казалось, что между ними все строилось на лести и одобрении, и выглядело это довольно противно, потому что они только и делали, что смотрели друг на друга и постоянно держали друг друга за руки, а нежной борьбы не было совсем. Льюису хотелось находиться в их компании, чтобы не оставаться все время одному, но вскоре он уже жаждал остаться один, стремился уйти от них.

Он смотрел, как играют английские дети, и не мог придумать, как ему к ним присоединиться. Этому его никогда не учили, знакомство всегда происходило как-то само собой, но сейчас так у него почему-то перестало получаться. Другие дети в плавательном бассейне ныряли, прыгали «бомбочкой», но эти крики и брызги были не тем, чего хотелось Льюису. Он сидел рядом с Элис, которая устроилась в шезлонге у воды и листала журнал. На ней была шляпа и темные очки, рядом стоял высокий бокал с напитком, а сама она была полностью поглощена рассматриванием картинок, изображавших модную одежду. Льюис подумал, что если бы внезапно отель и все вокруг нее рухнуло в море, то она при этом даже не шелохнулась бы. Его отец просто спал. Среди бела дня. И совсем не после работы. Льюис поднялся и подошел к кромке воды. Он смотрел вниз и следил за рябью и солнечными бликами. Затем он поднял глаза на громадное темно-синее море; оно сначала сжималось, а потом разглаживалось, нарастало волнами, которые ритмично накатывали и отступали.