Лайза Джуэлл - Третья жена

На станции они взяли такси. Небо над Хоу сияло январской голубизной, галечный пляж был полон людей, приходивших в себя после бессонной ночи. Пока супруги ждали, чтобы им открыли, Майя стояла прямо перед дверью, поправляя волосы и репетируя улыбку.

– Хэлло! – Кэт встретила их с бокалом розового вина в руке и в обществе парня с татуированными предплечьями. Парень сбежал в кухню, Кэт излишне крепко обняла Эдриана и Майю.

– Добро пожаловать, мои бесценные! – Она еще раз стиснула их, прежде чем отпустить. – Живо входите, а то замерзнете!

На Кэт была черная футболка с черепом из блесток на груди и коротенький, едва до середины бедра, килт. Обесцвеченные волосы были собраны на затылке в огромный, размером с саму голову, узел.

– Это кто? – спросила Майя, закрывая за собой дверь и указывая глазами на кухню.

– Дьюк! – сообщила Кэт. – Мой бойфренд. Во всяком случае, я думаю, что он мой бойфренд. Сам он еще этого не говорил, но я решила, что если он согласится сюда прийти – клянусь, я его не заставляла, – то, значит, считает себя моим бойфрендом. Иначе зачем приходить? – Она указала на гостиную: престарелые родители Сьюзи сидели на диване, смущенно держа в руках бумажные тарелки с сандвичами.

Эдриан и Майя прошли за Кэт в кухню, где бойфренд Кэт, Дьюк, наливал себе водку с тоником. Там же находились лучшая подруга Кэт Бонни и девушка Люка Шарлотта. Кэт представила Эдриана и Майю Дьюку, Майя расцеловалась с Бонни и Шарлоттой. Майе вдруг остро расхотелось быть здесь. Кэт налила ей большой бокал вина, и Майя жадно выпила. Раз здесь Шарлотта, значит, Люк тоже здесь.

Молодежь (Майя не знала, относится ли она в свои 32 года к молодежи: когда тебе за тридцать, возникают сомнения) громко болтала, хохотала, беспрерывно жала кнопки на телефонах. Кэт, Бонни и Шарлотта, отчаянно гримасничая, фотографировались на смартфон Кэт. Майя задумалась: когда гримасы заменили улыбки в роли естественной реакции на наведенный объектив? Прибежала Сьюзи в бесформенном цветастом платье, безвкусных леггинсах и уггах, с волосами, убранными назад при помощи девчачьих заколок. Ее можно было принять за пациентку, отпущенную на день из больницы.

– Я угадала, что это ваши голоса! – Она набросилась на Эдриана и Майю с поцелуями и объятиями. – Какие вы оба молодцы, что приехали! Уже пьете? Вот и славно! В гостиной тонны еды. Никто почему-то не ест. Обычно первого января люди умирают от голода. Надеюсь, хотя бы вы двое поедите, иначе в отходы уйдет на полсотни фунтов съестного. Вы уже познакомились с Дьюком? – Она подтолкнула к ним бойфренда Кэт и схватила его за плечо.

Эдриан и Майя ответили, что уже имели это удовольствие.

– Он эффектный, правда? – не унималась Сьюзи. – Вы только взгляните на эти татуировки! Обожаю татуированных мужчин!

Потом она потащила их в гостиную. Люк сидел на табурете перед пианино и вел вежливую беседу с незнакомым Майе крупным мужчиной в жилетке. Сначала Люк не заметил Майю, а когда заметил, то сначала вытаращил глаза, а потом изобразил на лице нечто среднее между улыбкой и гримасой. Майя тоже улыбнулась и тихо поздоровалась. Люк попытался снова сосредоточиться на своем собеседнике, поймать нить беседы, но ему уже было не до того: он выглядел скованным, стеснялся, белая шея покрылась красными пятнами.

Майя отвернулась. В углу красовался стол с угощениями. Она была не голодна: они с Эдрианом купили на вокзале багеты. Но чем-то надо было себя занять. Она набрала на бумажную тарелку еды, хотя аппетита не было. Люк куда-то скрылся, Эдриан, беседовавший со «старым приятелем», поманил жену. Старый приятель оказался тощим мужчиной за пятьдесят, в футболке и черных кедах. Он чем-то смахивал на змею и нервировал Майю своим видом, ей хотелось сравнить его с хулиганствующей мисс Хэвишем [7]. Говорить с ним у Майи не было никакого желания. Она заранее знала, что не может иметь с ним ничего общего, что ей нечего ему сказать, а он непременно доведет ее до слез какой-нибудь скабрезной историей из их с Эдрианом молодости. Все друзья Эдриана, словно сговорившись, всегда пытались пускать «девочке» пыль в глаза. Все они были неестественны, все либо корчили из себя стариков, либо упорно доказывали ей, что тоже были когда-то молоды.

Вспомнив молодежь в кухне, их татуировки, пирсинг, смартфоны и гримасы, она замерла посреди гостиной, вцепившись в бумажную тарелку и боясь упасть. Майя сделала пронзительное, страшное открытие: она чужая и здесь, и там. А ей всегда так хотелось влиться во все это, она столько месяцев наблюдала за устройством этой жизни, восхищаясь ее волшебным свечением: таунхаус в Айлингтоне, трофейные жены и очаровательные дети, отдых по выходным всей толпой, неуклюжие вечеринки, легенды, традиции, восторженные рассказы о них всех и об их несчетных друзьях и родственниках… Майя все это видела, обоняла и жаждала. Что ж, теперь это все ее. Она добилась этого, как безделушки, восхитительно смотревшейся в витрине за зеркальным стеклом, но утратившей все очарование, попав ей в руки.