Лайза Джуэлл - Третья жена

А так ли нежданно? Письма приходили несколько месяцев. Все это время ребенок упорно не зачинался. Все те месяцы Эдриан натыкался на ее отсутствующий взгляд.

Эдриан вытер глаза, смахнул слезы. Ради кого он отказался от своей прекрасной семьи? Кто такая Майя? Он ее уже не помнил. Что это было? Он и она? Они? Секс? Кризис среднего возраста? Всего лишь наслаждение милой улыбкой и классной грудью?

Его история стала рассыпаться. Годами она представляла собой ровную стопочку, аккуратный блокнот. Линейное развитие событий. Стадии и фазы. А теперь она выглядела так, словно кто-то небрежно разбросал все это по полу. Вот какая она теперь, его история: чертова куча. С чего начать ее упорядочение?

Дорогая Стерва!

С Новым годом!

Слышно, вы отлично отметили всей большой семьей Рождество. Как это было, наверное, волшебно для детей твоего отца – видеть там тебя, запасную часть, лишнюю деталь, идиотку, вообразившую, что может влезть в чужую семью и разыгрывать там пчелиную матку? Наверное, ты притащила домашний рождественский пудинг? Все делали вид, что им нравится, но, по моим источникам, он был несъедобный. Опять ты выпендривалась. Ты и вправду считаешь, что достаточно испечь пирог, запомнить, кто какое телешоу предпочитает, покатать кого-то на спине, заплести косичку – и все в тебя влюбятся? Не будет этого. Не такие они дураки. Не то что твой идиот-муж. Я вижу тебя насквозь, они тоже. Погоди, Стерва. Все обязательно увидят, кто ты такая. А пока что – пошла вон.

Майя копировала, перекидывала, стирала. Почти не читая. Письма приходили уже не один месяц. Иногда дважды в неделю, а иногда их не было по две-три недели. При всей своей чувствительности, Майя развила в себе бесчувственность. Ну-ну, думала она, несъедобный рождественский пудинг… Что еще? Валяй, придумывай.

Но слова, пусть и не жалившие сразу, проникали под кожу и потом часами и днями вызывали ноющую боль. Майя постоянно чувствовала усталость. То ли это из-за работы, думала она, то ли из-за сильной простуды, которую она подцепила за неделю до Рождества, то ли просто зима, долгие ночи и сумеречные дни. Но порой ей становилось совсем худо: тяжелели ноги, болели глаза и голова. Часто возникало чувство, что ей подсыпают яд.

Майя дала себе слово, что поделится с кем-нибудь своей бедой, если в Новый год не обойдется без писем. И вот 1 января пришел очередной мейл. Она сразу поняла, что никому о нем не скажет.

Она закрыла ноутбук и стала изучать свой гардероб. К 13.30 их ждали в Хоу, на ежегодную новогоднюю встречу у Сьюзи. Майя выбрала черное трикотажное платье с белым атласным воротником и осталась довольна своим отражением в зеркале. Похлопала себя по животу. Он немного выпирал – результат рождественских застольных излишеств. Она знала, что, даже если беременна, это еще не может быть заметно, но все-таки сняла платье – не хотела, чтобы в такой день на ее счет строили догадки. Чтобы на нее бросали вопросительные взгляды, полные надежды и воодушевления, – это ее бесило.

Она остановилась на бесформенном сером свитере и узких джинсах. Надела бриллиантовые сережки, сапоги на высоком каблуке, завязала в узел волосы. Долго смотрела на себя, пытаясь объективно оценить отражение. Какая она? Кто она? Что бы делала сейчас, если бы не приняла предложенное агентством временное секретарское место в 2008 году и не влюбилась в босса? Это ли ее предназначение? Стоять в спаленке квартирки в Арчуэй и наряжаться для скучной встречи в доме бывшей жены мужа в Хоу? Там ей предстояло увидеть сына мужа в первый раз после того, как он поцеловал ее в губы в пабе. Правильное ли это развитие событий? Или что-то пошло не так? Она кисло улыбнулась незнакомке в зеркале, отвернулась от него и вышла из спальни.

В Хоу они с Эдрианом поехали на поезде. Лондон был тих и безмятежен, вагоны метро были полупусты, в поезде от вокзала Виктории до Брайтона они были единственными пассажирами. Казалось почему-то, что все интересные люди сидят по домам. Новогодний вечер супруги провели дома. Эдриан приготовил лобстера, они выпили бутылку шампанского, посмотрели по телевизору Джулза Холланда и фейерверк, в час ночи легли и почти бессознательно занялись сексом. Все в точности так же, как годом раньше.

Майя покосилась на Эдриана. Он читал газету, закинув одну длинную ногу на другую, на лице у него отросла серая щетина, под глазами были тяжелые мешки. Ее захлестнула волна нежности. Миляга Эдриан! Кто устоит перед Эдрианом?