Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

На следующий день после завтрака я повел ее к матери. Мэрвин, должно быть, заметила, как придирчиво я осматриваю ее.

— Что ты так смотришь на меня? — спросила она, когда мы поднялись наверх. — Может, у меня нижнюю юбку видно?

Мне кажется, что мать не возражала бы против краешка нижней юбки, так как могла бы тогда завязать разговор на хорошо знакомую домашнюю тему — у Мери постоянно случалось что-нибудь в этом роде. К сожалению, с Мэрвин таких вещей не происходило. Теперь я не сомневаюсь, что Мэрвин в тот день потратила немало времени, занимаясь собой перед тем, как выйти к завтраку.

— Нет, — ответил я, — не то. Речь идет о твоем носе.

— Да? А что он, блестит?

Хорошо было бы, если бы нос у нее блестел, — мать ничего не могла бы возразить против тщательно вымытого, блестевшего лица.

— Нет. Вынь, пожалуйста, свой платочек и сотри немножко пудру.

Мэрвин послушно выполнила мой совет.

— Ну, а теперь?

Меня всегда интересовало, что в действительности думала Мэрвин о моей матери, но спросить ее прямо я не решался, а сама Мэрвин почему-то предпочитала об этом не говорить.

Не меньше беспокоила меня и мать. Я надеялся, что она не впадет в сентиментальность, не начнет раскрывать перед Мэрвин свою душу и проливать, слезы об отце. К моей радости, мать оказалась удивительно приветливой. По ее словам, ей было приятно, что Гарри знаком в Нью-Йорке с милыми, по-настоящему милыми девушками, хотя она никогда и не сомневалась в моем хорошем вкусе, ведь я так похож на своего дорогого отца. Она добавила, что Мэрвин, конечно, поймет, почему мать должна проявлять больше беспокойства о сыне, чем о дочери.

— А теперь, дорогая, расскажите о себе.

Я не сомневался, что в действительности ее это вовсе не интересовало. На самом деле ей хотелось говорит] обо мне. О чем бы ни рассказывала Мэрвин, мать вежливо выслушивала ее, а в удобный момент возобновляла свои рассуждения с того места, где остановилась.

— Чудесная женщина! — сказала мне позднее Мэрвин.

Не знаю, возможно она просто хотела сделать мне приятное, но я был благодарен ей и принялся с жаром рассказывать о матери, пытаясь объяснить, что она живет в своем собственном маленьком мирке.

— Дорогой мой! — воскликнула Мэрвин. — Но разве, не то же самое можно сказать о каждом из нас?

Потом Мери одолжила Мэрвин пару теплых бот, и мы с ней совершили прогулку по Эспланаде в направлении Бикон-Хилл. Утро выдалось серенькое, кирпичные здания на холме казались еще более старыми и закопченными.

— А мне тут нравится, — заметила Мэрвин, — потому что дает возможность лучше понять тебя.

Я сказал, что собираюсь свозить ее в Уэствуд позавтракать. Я хотел показать Мэрвин наше имение и выразил уверенность, что оно ей понравится.

— Мы устроим настоящий пикник, — пообещал я, — и покатаемся с горы на санках.

— Покатаемся на санках?

— Да, или займемся чем-нибудь другим.

— Дорогой мой, у меня нет подходящего костюма!

Я пообещал ей все уладить — у Мери целая куча старых твидовых костюмов, свитеров и всего прочего, так что сестра сможет одолжить ей что-нибудь подходящее. Позднее Мери увела ее в свою комнату, чтобы подобрать костюм и помочь переодеться, и мы с Билем слышали, как оттуда доносился их веселый смех. Меня серьезно беспокоил предстоящий пикник. В разговоре с Билем я выразил надежду, что в Уэствуде мы не замерзнем, хотя зимой там обычно поддерживается температура, достаточная лишь для того, чтобы не лопнули трубы.

— Кто с нами едет? — поинтересовался Биль.

— Ты, Мери, Мэрвин и я. Кроме того, я пригласил Джо Бингэма и Кэй Мотфорд.

— И Кэй едет?

— Конечно. Я пригласил ее. Мне ведь известно, что Кэй всегда тебе нравилась.

— Ты прав. Когда они собираются пожениться?

— В июне.

— В июне? Выходит, зимой здесь слишком холодно, чтобы жениться.

В тот момент я был так занят своим мыслями о Мэрвин и о том, как пройдет наша вылазка в Уэствуд, что почти не уделял Билю внимания. Больше всего мне запомнилось, как в тот день все падал и падал мокрый, тающий снег, как Мэрвин жаловалась, что он попадает ей за воротник, и как она хотела скатиться с горки без санок, сидя прямо на льду.

Когда мы перед поездкой собрались в холле, на каждом из нас был свитер. Мэрвин надела старую юбку Мери из серого твида, вязаные чулки и один из моих старых свитеров с высоким воротником, который был ей велик.

— Колется, — пожаловалась Мэрвин.

— Ничего. Зато вам полезно побыть на свежем воздухе.