Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Встречать меня приехал в тяжелом лимузине Патрик. Я сразу же увидел его круглое лицо и солидное брюшко; это был все тот же Патрик, который когда-то встречал нас в просторном крытом экипаже. Сейчас он стал шофером — кстати, не очень хорошим.

— Дайте мне ваши чемоданы, мастер Гарри, — сказал он.

Я сказал Патрику, что сяду рядом с ним, но он ответил, что мне нельзя садиться рядом с ним, поскольку это будет отступлением от общепринятых правил, — я должен сидеть позади, однако он опустит стекло, отделяющее шофера от пассажиров, и мы сможем разговаривать.

— Ну, знаешь, если ты начнешь разговаривать, то потянешь не за ту вожжу, и мы наедем на дерево.

Тут я услышал, что кто-то окликнул меня, и повернулся к платформе. Сначала я никак не мог понять, кто это, хотя и голос и лицо казались мне очень знакомыми; в следующее мгновение я узнал Джо Бингэма. Я не встречался с ним после войны, но не нашел в нем никаких перемен. Джо был в сером фланелевом костюме, с чемоданом в руке; он, видимо, ехал в одном из вагонов, прицепленных к поезду в Бостоне.

— Боже мой! — воскликнул он. — Да ты ничуть не изменился! — Весьма сомнительно, что я и в самом деле ничуть не изменился. — Ты приехал провести здесь уикэнд?

— Да, а ты? — вслед за этими короткими репликами наступило неловкое молчание. Я не знал, что сказать, хотя испытывал к Бингэму прежнее расположение.

— Где ты собираешься остановиться? — спросил я.

— У Мотфордов.

— Тебя подвезти? Патрик здесь.

— Спасибо, я лучше поеду на машине Мотфордов, раз уж они за мной прислали.

— Мы увидимся в самое ближайшее время. Рад встретить тебя, Джо.

— А я тебя, Гарри. Увидимся на пляже.

Я уселся рядом с Патриком, и он с шумом завел мотор. Солнце стояло уже довольно высоко, над кустарником и молодой порослью из елей, сосен, берез и тополей, раскинувшейся по обеим сторонам дороги, медленно поднимался туман. Эта дорога всегда выглядела какой-то унылой, пока взору не открывалось море. Я узнавал наиболее примечательные места, хотя они появлялись и исчезали быстрее, чем в те дни, когда мы ездили в экипажах. К числу таких мест относились желтый дом с входом в виде арки, заброшенная ферма с полями, поросшими ольхой и березняком, маленький мостик через ручей.

— Ну, как там наши?

— Слава богу, хорошо, — ответил Патрик.

— Как мать?

— Ваша мать уже не та, что была.

Я попросил его уточнить, что он имеет в виду, и Патрик ответил, что мать стала слабее, доктор чаще навещает ее, но она по-прежнему любит кататься по прибрежной дороге в легком двухместном экипаже, который каждое лето специально доставляют из Уэствуда на пароходе. Он добавил, что все скучают по мне и что без меня жизнь в доме идет как-то иначе, но как именно, я не стал расспрашивать. Чем ближе мы подъезжали к Норт-Харбору, тем больше я убеждался, как сильно я скучал о своих, хотя и не отдавал себе в этом отчета. Мне всегда представлялось, как мирно и спокойно коротают они свой век в Норт-Харборе, — именно так я думал о них и во время войны, и после нее.

— Ну, а Мери? — спросил я.

Патрик ответил, что Мери стала красавицей и что в доме всегда полно юношей и девушек. Затем я увидел море — гладкое и синее, золотистое и затуманенное дымкой; до середины его видимой части протянулся мыс Рокки-Пойнт.

— Вот мы и добрались, — сказал я. Мы проехали трактир «Харбор-Инн», по-прежнему словно дремавший невдалеке от пляжа, свернули к домам, построенным в восьмидесятых и девяностых годах — с портиками, башнями и окнами-фонарями, и подъехали к нашему дому, такому же, как и все остальные; в цветочных ящиках перед окнами пышно разрослись настурции и герани.

Едва мы успели достигнуть поворота, как парадная дверь распахнулась и по ступеням веранды поспешно сбежал Хью; за ним я увидел отца в брюках гольф.

— Доброе утро, мастер Гарри! — приветствовал меня Хью. Отцу я пожал руку, словно был не его сыном, а сверстником.

— Завтрак готов, — сообщил отец. — Только не разговаривай, пожалуйста, в холле слишком громко. Мать еще спит. Ну, здравствуй!

В холле явственно ощущался свежий запах мыла. В столовой стоял кофейник с готовым кофе.

— Очень любезно с твоей стороны подняться в такую рань, — сказал я.

— Чепуха. А ты выглядишь немножко бледным. Тебе следует побольше заниматься спортом. — Он закрыл дверь в столовую, и Хью принес апельсиновый сок. — Мери собиралась встретить тебя, но вчера поздно легла спать. Все они без конца ходят на эти проклятые фильмы!