Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Многие резко отзывались о Биле Кинге, утверждая, в частности, что это черствый, эгоистичный человек, заботящийся только о себе. Я же могу сказать, что в тот вечер он был очень добр ко мне.

— Возможно, ты не поймешь, — продолжал я, — но у меня такое ощущение, будто меня уже ничего не связывает с домом.

— Да ты, как видно, получил основательную встряску. Но если ты не хочешь возвращаться домой, то кто тебя заставляет?

— А что мне остается делать?

— Уж не хочешь ли ты, чтоб я расплакался? Можешь поступить на работу. Поезжай домой и скажи, что ты устроился на работу. Я найду для тебя подходящее дело. Завтра же устрою тебя.

Я погрузился в размышления. Билю, видимо, все казалось просто, а мне совсем наоборот.

— Куда же ты можешь устроить меня?

— Туда же, где я работаю. Рекламное дело. Завтра, после разговора с Баллардом, я позвоню тебе. У меня с ним хорошие отношения.

— Но я ничего не понимаю в этом самом рекламном деле.

— Гарри, у нас никто ничего не понимает. Вот взгляни. — Он вынул из внутреннего кармана газетную вырезку и передал мне. — Напечатано сегодня в «Таймсе».

«Требуется человек, — прочитал я, —предпочтительно не работавший ранее в области рекламы, с университетским образованием и некоторым деловым опытом. Непременное условие — солидная и приятная внешность в сочетании с чувством вкуса и формы. Крупная и растущая фирма предоставит такому человеку конкретную возможность проявить себя и всячески позаботится о его дальнейшем продвижении по службе».

— Дальше можешь не читать, — сказал Биль. — Это меня заставил написать Баллард. Ты подойдешь не хуже любого другого.

— Но что это значит?

— Ничего. Запомни, что сейчас много есть такого, что ровным счетом ничего не значит. Ты хочешь получить эту работу или не хочешь?

Еще год назад я бы, не задумываясь, ответил отказом.

— Хорошо, — сказал я, не отдавая себе отчета. — Попробую. Как, по-твоему, Биль, может, со мной происходит что-то неладное?

— Да нет же, черт возьми! Перестань напрасно терзаться!

— Не могу. Со мной что-то происходит, раз у меня нет желания вернуться домой.

— Да стань же ты наконец взрослым! Война многих заставила понять, что жить не стоит, если тебе не дано поступать, как хочется. Сможешь ли ты удержать ребят на фермах после того, как они увидели Париж?

— Но я-то вырос не на ферме. У меня было все.

Биль махнул рукой в направлении окна.

— Послушай, ты же понятия не имеешь, что происходит там — рабочие беспорядки, коммунизм, расстройство экономики, Лига наций!.. Никто не знает, что произойдет дальше, но в одном ты можешь не сомневаться.

— В чем?

Биль ткнул в меня пальцем.

— Ты вырос в маленьком, никому не нужном мирке, дни которого сочтены. Ты говоришь, что имел все. А что это «все» собой представляет? Ровным счетом ничего.

Меня рассердили его слова, но прежде чем я успел возразить, он продолжал:

— Я постараюсь объяснить тебе несколько иначе. Возьми мир насекомых…

— При чем тут мир насекомых?

— Не перебивай. Возьми мир насекомых. Насекомое наделено не умом, а инстинктом. Если среда, которая окружает насекомое, меняется и инстинкт перестает правильно служить ему, оно умирает. Так вот, ты тоже насекомое с нарушенным инстинктом.

— А ты?

— Я? Я едва успеваю менять свои инстинкты. Мне это тем легче, что я никогда не жил в твоем улье.

— Тебе нравился наш улей.

— Конечно. Милый и уютный улей, но пчел из него скоро выкурят. Мне нравились твои родители и все другие пчелы, но тебе, Гарри, следует бежать из него.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — буркнул я.

На следующее утро, направляясь в контору фирмы на Сорок второй улице, я чуть было не вернулся с полпути, но не захотел подводить Биля, поскольку он, очевидно, уже провел соответствующую подготовку. На мне по-прежнему была форма с отличительными нашивками дивизии «Полумесяц», так как для доделки двух костюмов, заказанных в магазине фирмы Брукс, не хватило как раз одного дня. Поднявшись на лифте, я попал в большую приемную комнату, совсем не похожую на другие конторы, где мне доводилось бывать раньше. Пол комнаты покрывал красивый персидский ковер, кресла были обиты красной кожей. Позади девушки, сидевшей за столом в стиле жакоб, высился шкаф с книгами в богатых переплетах и виднелся искусственный камин с искусственными углями. На книжном шкафу стояла бронзовая дощечка с надписью: «Справочная библиотека фирмы Д. Т., Балларда». Взглянув на особу за столом, я понял, что стал уже забывать, как красивы американские девушки. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Возможно, и я был не так уж дурен собой, хотя бы и в потрепанной форме, но скорее всего девушку просто выдрессировали улыбаться всем и каждому.