Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

Мне было угодно еще многое. Я пытался собрать воедино куски разбитого.

— Приготовьте горячую ванну, — ответил я. Мебель в номере казалась мне вычурной. Я посмотрел на часы: было только половина шестого. — Кроме того, закажите виски с содовой и овсянку со сливками.

— Овсянку?

— Да. И поживее. Овсянку и полдюжины устриц.

Я и сам не знал, почему вот уже сколько времени из головы у меня не выходило такое сочетание блюд. Мы часто рассказывали друг другу, что сделаем сразу же после демобилизации, и я теперь делал именно то, чего мне хотелось. Вместе с тем я не переставал размышлять, что бы сделать еще, пока есть возможность. На столике рядом с кроватью стоял телефон, и я мог бы без труда связаться с родителями, благо они были не так уж далеко. Я любил своих стариков и понимал, что обязан сразу же позвонить им и сообщить о своем возвращении, но не знал, с этого ли нужно начинать. Потом я подумал о Биле Кинге. Мысль о нем пришла мне в голову, когда я пил виски и ел овсянку. Мне хотелось узнать, вернулся ли он с работы, но все-таки сначала следовало позвонить домой.

К телефону подошел Хью. Услышав его голос, я с каким-то бессмысленным удивлением отметил, что старик-то, оказывается, еще жив.

— Хью, отец дома? — спросил я. — Говорит мистер Гарри.

Хью что-то заорал истошным голосом, а потом трубку взял отец.

— Гарри, где ты? — спросил он. — С тобой все в порядке?

Мне показалось странным, почему отец не может понять, что со мной все в порядке, если я нахожусь в гостинице «Уолдорф». Я попытался представить его у телефона в библиотеке.

— Как мать? — спросил я. — Как Мери?

— Послушай, — продолжал отец. — Ты слушаешь? Садись на ночной поезд и приезжай.

— Не могу. Мне надо купить несколько костюмов. Я приеду завтра.

— Какие еще костюмы! — закричал отец. — Выезжай!

— Не могу. Мне нужно кое-что сделать.

Он все равно не понял бы, если бы я сказал, что мне нужно хоть недолго побыть одному. Тут мои мысли снова вернулись к Билю Кингу. Мне ни с кем не хотелось говорить ни о войне, ни о чем другом, пока я не повидаюсь с Билем. Я набрал номер его телефона и лихорадочно размышлял, как мне справиться о нем, если с ним что-нибудь случилось, но он сам взял трубку; его голос звучал резко и нетерпеливо.

— Биль, это я, Гарри.

— Да? Пора, пора вернуться. Где ты сейчас?

Я объяснил, что только что сошел с парохода и только что демобилизовался.

— Ну так приезжай ко мне.

Я спросил, не лучше ли будет, если он сам приедет ко мне и переночует в моем номере. Мне бы хотелось о многом переговорить, добавил я, и он приехал.

Биль появился примерно часов в девять вечера. Мне не терпелось узнать, остался ли он все тем же Билем, каким сохранился в моей памяти. Когда он вошел в комнату, я с беспокойством подумал, что прежним отношениям между нами, как видно, не бывать — он выглядел таким же чистеньким и процветающим, как все те, кого я видел на улицах. Некоторое время мы оба проявляли сдержанность, но вскоре я убедился, что он рад видеть меня.

— Ну, так что ты тут сидишь? — спросил Биль. — В первый вечер после возвращения! Пойдем взглянем на город.

— Забавно, но я пока ничего не хочу видеть.

Биль, видимо, понимал мое состояние. Он сел, закурил сигарету, и через минуту все стало просто. Вначале он рассказал мне новости о наших общих знакомых, затем мы заказали кое что выпить.

— Ко всем чертям армию! — заявил Биль. — Ко всем чертям Уэст-Пойнт!

Биль то и дело заставлял меня смеяться — он знал кучу анекдотов о генералах, о Париже, о Христианской ассоциации молодежи.

— И вот тут-то, — время от времени добавлял он, — я страшно жалел, что не было тебя. Уж ты бы сделал, что нужно!

— Да перестань ты, Биль! — отвечал я в таких случаях, как и прежде.

— Значит, тебя зачислили в дивизию «Полумесяц»?

— Да. Хорошая дивизия.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что все офицеры и солдаты этой дивизии были парни хоть куда?

— Вот именно. Только надо было узнать их как следует.

Биль начал смеяться.

— Готов поспорить, что ты приобрел немало дурных привычек, — сказал он. — Продолжай в том же духе и расскажи, как ты выиграл войну.

— Давай не будем об этом.

— Дело твое. Все же странно ведут себя некоторые бывшие фронтовики. Ну да ничего, через недельку-другую все пройдет.

Я позвал Биля, собираясь поговорить с ним по душам, но когда настало время для такого разговора, почувствовал какую-то скованность.

— Может быть, и пройдет, — ответил я. — Но как это происходит, Биль, — понятия не имею. Мне кажется, я не хочу возвращаться домой.