Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Мне просто хотелось побыть с Глэдис. Ведь я не очень часто вижу детей.

— Потому-то они и любят тебя. Ты новинка для них, а я нет.

— Да, знаю. Это правда, Кэй, но стоит ли из-за этого пререкаться?

— Почему всякий раз, когда я что-нибудь скажу, ты утверждаешь, что я пререкаюсь?

Я промолчал.

— О чем ты думаешь?

— О Гитлере.

— О Гитлере?! Боже мой!

Кэй оказалась почти права: к тому времени, когда мы приехали в клуб и поставили машину, свободной оказалась только одна теннисная площадка — самая плохая, в дальнем углу. Все другие были заняты юношами и девушками; они встречали нас какими-то странными взглядами, а обращаясь ко мне, называли сэром. Я заметил, что Джордж играл в паре с маленькой Гудвин — девицей с бельмом на глазу. Не знаю, что он находил в ней привлекательного. Джордж посмотрел на нас так же, как Глэдис взглянула на меня, когда я нашел ее в траве, и я слышал, как он сказал своей партнерше:

— А они все еще прилично играют.

— Джордж снова с этой Гудвин, — заметила Кэй.

— Ну и что же? Пусть.

— Пойди и заставь их прекратить игру. И не пытайся блистать своей галантностью. Ты буквально сводишь меня с ума, когда хочешь выглядеть галантным.

Кэй всегда играла в быстром, энергичном темпе. Я мог выиграть у нее, но победа никогда не давалась мне легко. Мы играли около часа, лишь изредка обмениваясь короткими фразами, и, по-моему, к концу игры оба забыли о нашей недавней размолвке. До здания клуба мы шли как знакомые, не слишком хорошо знающие друг друга.

— Ты очень недурно играл сегодня, — похвалила меня Кэй. — Удар слева стал у тебя гораздо лучше.

— И у тебя тоже.

— Черт возьми, да ты прекрасно знаешь, что мой удар слева всегда был хорош. Ты же сам неоднократно говорил.

Я совсем забыл, что говорил ей про удар слева, но сейчас мигом вспомнил.

— Где мы завтракаем? — спросил я.

— У Балфилдов.

— У Балфилдов? Кто это?

Кэй пожала плечами и резко взмахнула ракеткой.

— Не пытайся делать вид, что ты не знаешь их. Ведь именно ты постоянно твердишь, что нужно быть любезным с новыми людьми, а Балфилды вот уже десять лет регулярно приезжают сюда на лето. Они пригласили Мери с Джимом. Нам пора идти.

— Хорошо, хорошо.

— Ничего хорошего тут нет. Мне этот завтрак нравится не больше, чем тебе. От голоса Этель Балфилд у меня начинает звенеть в ушах.

— Хорошо, хорошо.

— Ради бога, перестань твердить «хорошо, хорошо»!

О Балфилдах я помню только, что они приехали откуда-то из-под Чикаго, из городка вроде Лейк-Форест, но не из него. Эвен Балфилд нажил в 1929 году большое состояние и, если судить по дому, до сих пор располагал средствами. Этот оштукатуренный дом был построен в годы, когда по всей стране, вплоть до штата Мэн, предпринимались попытки распространить характерный для Калифорнии испанский стиль архитектуры. Дом имел внутренний дворик, patio, как его называл Балфилд, и выходящую на море террасу, где нам подали коктейли. Кэй не преувеличивала: от голоса миссис Балфилд, в котором слышалась какая-то желчь, у вас действительно начинало звенеть в ушах.

— А! Мистер Пулэм! — сказала она. — Я рада, что вы пришли.

Мери пила второй коктейль. Я уже давно не виделся с нею.

— Что ты тут делаешь, дружок? — спросила она.

— А ты? Что вы оба тут делаете?

— Мы? Не важно. Как Кэй?

— Чудесно.

— Знаю. Кэй всегда чувствует себя чудесно.

Две горничные в одинаковых бледно-лиловых платьях с кокетливыми передничками разносили коктейли, маленькие сандвичи в форме сердечка и ломтики копченой лососины на сухом печенье. Мери выпила коктейль и потянулась за другим бокалом.

— Мери, — сказал я, — в этих коктейлях двойная порция джина. На твоем месте я не стал бы больше пить.

— Не опекай меня, братец. Я еще смогу пить, когда ты уже окажешься под столом.

— Но не пей хотя бы здесь.

Мери выпила третий бокал.

— На нас смотрит Джим. Кстати, он говорит, что ты, дорогой, оказываешь на меня плохое влияние. Я слыхала, что на этой неделе приезжает Биль Кинг.

— Кто тебе сказал?

— Кэй. Ее беспокоило, кто будет встречать его на станции.

— Как кто? Я.

Все присутствующие уже были изрядно навеселе, и Мери под шумок исчезла. Я случайно разговорился со знакомым по имени Алберт Туинг. Мы иногда встречались где-нибудь в гостях. Он окончил университет на несколько лет раньше меня, но с годами разница в возрасте сгладилась.

— Ну-с, давайте разберемся, — сказал Алберт. — Вы окончили Гарвард тремя годами позднее, так? Значит, в будущем году вы будете отмечать двадцатипятилетие своего выпуска.