Николай Дежнев - Пояс Койпера

— Что у нас, городов, что ли, мало, подберем! Редакторская группа проследит, чтобы были представлены интересы всех возрастных групп и слоев населения, не хуже, чем на пресс-конференции президента… Да, кстати, меня поставили в известность, что идут переговоры с рядом ведущих иностранных компаний, желающих транслировать шоу лайв! Вы станете мировой знаменитостью, десятки миллионов телезрителей будут с замиранием сердца ждать, когда вас… — махнул рукой. — Ладно, не обижайтесь, шучу, может, еще и обойдется! Ну а в самом зале посадим человек триста, больше не надо, и так сожрут кусок бюджета.

— Вы что, им платите?

— А как же! — удивился Леопольд Арнольдович такой моей наивности. — Пять сотен в зубы и аплодисменты по команде. И вот еще что! — собрался было вернуться к откручиванию пуговицы, но сдержался. — Имейте в виду, последним словом ни в коем случае не пожертвую! — поскольку я не выразил по этому поводу особого удовлетворения, уставился на меня с интересом. — Неужели это вам без надобности? Серийным убийцам и тем дается шанс обратиться к суду, а наше с вами шоу от судебного процесса ничем не отличается. Количество присяжных будет исчисляться миллионами, вот и вся разница, а еще то, что никакого преступления вы не совершали. Хотя кого это смущает с нашей-то судебной системой?

То ли набегался за день — за время разговора мы с ним так и не присели, — то ли устал от суеты, плюхнулся мешком на стул и закрыл глаза. Сидел, повесив голову, забыв о моем существовании. Плохо понимая, что теперь делать, я собрался оставить его одного, как вдруг Майский поднялся на ноги.

Не извинился, но пояснить нужным счел:

— Когда вокруг безумствуют, надо уметь отключаться. Меня один шпион научил. Наш, который разведчик. Лучше было бы десять минут поспать, но на такую роскошь рассчитывать не приходится. Вы, голубчик, вот что, вы пока посидите. — Полез во внутренний карман блузы и достал сложенные в несколько раз листы, протянул их мне. — Это ваша тронная речь, она же последнее слово, о котором я говорил. С рекламодателями будут торговаться до последней минуты, так что названия брендов и фирм заменены до поры до времени на «тра-та-та». Познакомьтесь, у меня дел — лопатой не разгрести! А вернусь, тогда и обсудим…

И направился быстрым шагом к двери. Двигался с такой злой энергией, как если бы намеревался вынести ее вместе с рамой, но на этот раз обошлось. Я смотрел ему вслед не без облегчения. Приличный, судя по всему, малый, только уж больно его много. Когда дверь с пушечным выстрелом хрястнула о косяк, опустился в стоявшее у стены кресло и попробовал сконцентрироваться на тексте. Интересно было узнать содержание моего послания городу и миру.

«Дорогие друзья! — читал я, стараясь ничего не упустить. — Раз уж вы взялись решать мою судьбу, хотелось бы сказать вам несколько слов о том, как я жил… — Очень неплохо сказано! Начало по-человечески доходчивое, я бы сам лучше не написал. — Ничего особенно выдающегося, что отличало бы мою жизнь от вашей, не произошло…»

Тут, пожалуй, можно было бы и не согласиться, но если не придираться, то сойдет. Элемент заигрывания с массами, конечно, налицо, но в разумных пределах это даже неплохо, речь как-никак идет о моей жизни.

«У меня было счастливое детство. Я гонял во дворе в футбол, мечтая иметь спортивную форму с эмблемой фирмы „тра-та-та“… — Хотя Леопольд и предупредил, от неожиданности я запнулся, но читать продолжал: —…и купить мяч с эмблемой „тра-та-та“. Позже, когда появились первые видеомагнитофоны „тра-та-та“, мы собирались с друзьями, пили „тра-та-та“ и смотрели замечательные „тра-та-та“…»

Про счастливое детство, допустим, правильно, и в футбол играли, и в хоккей, но никаких мечт о тряпках и лейблах у нас тогда не было. На следующей странице, куда я поспешил заглянуть, речь шла уже о моей молодости.

«За поступление в „тра-та-та“, — писал неизвестный мне литературный раб, — родители подарили мне костюм „тра-та-та“ и горные лыжи фирмы „тра-та-та“, и той же зимой я поехал отдыхать в „тра-та-та“. Учебе отдавал все силы, потому что хотел поступить на работу в „тра-та-та“ и стать уважаемым человеком. Так все и получилось, и в „тра-та-та“ меня приняли с распростертыми объятиями. Не прошло и пары лет, как я уже ездил на „тра-та-та“ и одевался в „тра-та-та“, а друзья мои, выбирая „тра-та-та“ и „тра-та-та“, от меня не отставали…»

Дальше, в рассказе о моей семейной жизни, родных и близких, «тра-та-та» шло сплошняком. Мы все строили себе коттеджи «тра-та-та», водили машины «тра-та-та» и «тра-та-та», страховались в «тра-та-та», отдыхали, пользуясь услугами «тра-та-та», так что моя «тра-та-та» носила только «тра-та-та», мыла волосы исключительно «тра-та-та», и все у нас с ней было «тра-та-та»…