Николай Дежнев - Пояс Койпера

Проснулся разбитый и печальный, как будто потерял что-то важное без надежды найти. Таким же пустым и бездарным оказался и тянувшийся, как удав по негашеной извести, день. Бродил по квартире потерянный, забил от нечего делать продуктами холодильник и даже хотел немного прибраться, но вовремя передумал. В таком расхристанном состоянии в продюсерский центр и заявился.

Скучавшая на ресепшене секретарша проводила меня до порога комнаты и, как если бы впускала в клетку с тигром, распахнула одним движением дверь. Сама не вошла. Подозреваю, что если бы обернулся, то увидел, как она крестит мою спину. Впрочем, это были, как всегда, мои фантазии, в то время как реальность приняла образ склонившегося над заваленным бумагами столом мужчины. Он был высок, худ и носат. Ярко-фиолетовая блуза на костистых плечах висела, словно на вешалке, в то время как джинсы Майский — а кто же еще? — носил заправленными в ковбойские, на высоком каблуке, сапоги. Судя по судорожным движениям и недовольному выражению лица, режиссер был на грани истерики. Так, должно быть, пересчитывая золотые дублоны, чах над златом скупой рыцарь.

— Доннер веттер, — бормотал он, погружая руки в бумажные завалы, — кого там еще принесло! Всех к чертовой матери повыгоняю! Развели бардак, никогда ничего не найдешь… — и, не поворачиваясь и не глядя на меня, прорычал: — Если по делу, то входите! Я не кусаюсь, по крайней мере пока…

Поскольку дверь за моей спиной стремительно захлопнулась, его слова не показались мне лишними. Режиссер между тем выхватил с победным видом из груды макулатуры документ и поднес, подслеповато щурясь, к свету. Хвостик его порядком уже поредевших и пегих от седины волос был схвачен на затылке аптекарской резинкой.

— Вот дьявол, не то!

Бросив в сердцах бумагу, Майский повернулся в мою сторону. Длинную жилистую шею обвивала тряпка цвета детской неожиданности, плохо, мягко говоря, гармонировавшая с синей рубашкой и веселенькой расцветочкой блузы. Приблизился, ступая по-петушиному, и, взяв меня под локоток, повел к столу.

— Как считаете, Феликс Адрианович одобрит, если я включу в программу шоу стриптиз трансвеститов? Думаете, нет? — подобрал обиженно губы. — Чем в таком случае еще я могу привлечь переевшую телевизионного говна публику! Все, какие есть, извращения давно уже на голубом экране, прямо хоть сам лезь на шест…

Зрелище исполняющего стриптиз Майского было точно не для слабонервных, стадионы он бы не собрал. Говорить ему об этом я не стал, удивительным образом Леопольд был мне симпатичен. Впрочем, если бы даже захотел, шанса открыть рот он мне не дал. Подергав себя за мочку уха, склонил набок голову.

— Нам с вами вместе работать, так чтобы понимать! — Заглянул в глаза. — Скажите, что вас подвигло на такую… эээ… хотел сказать, дурость, но выражусь иначе: экстравагантность? Жить не хочется? Или не на что и не с кем? Или на миру и смерть красна?.. — И, как будто поистратив клокотавшую в нем энергию, спокойным тоном поинтересовался: — Курите? Тогда курите! Я лично табак не употребляю. Берегу здоровье. С этой работой его и так мало осталось, а тут еще папиросы! Картежники говорят: перебор! Вы, кстати, не играете? В блэк-джек или в преферанс? А я, бывает, не прочь снять стресс, только казино позакрывали. А с другой стороны, правильно сделали: зачем они нам, когда жизнь — рулетка. Причем русская!

Бросил ненавидящий и в то же время затравленный взгляд на гору бумаг. Чтобы мои слова звучали с иронией, пришлось сделать над собой усилие:

— Вы, я вижу, не сомневаетесь в летальном исходе шоу?

Стареющий плейбой поднял кустистые брови.

— А вы?.. Народец у нас взбалмошный, никто не знает, когда шлея попадет ему под хвост! Каждому второму не мешало бы отдохнуть в Кащенко… — Взял меня за пуговицу рубашки с таким видом, будто собирался ее оторвать. — Я вам вот что скажу: если спросят, не выбирайте виселицу, уж больно она не эстетична! Больно?.. — Удивился уместности слова. — Именно! — Покрутил, будто примерял петлю, морщинистой шеей. — Должно быть чертовски неприятно! По мне, так лучше гильотина: тррр-ах, и финита ля комедия! Но Феликс Адрианович к окончательному решению еще не пришли…

Упоминание Фила во множественном числе не показалось мне ни странностью, ни издевкой, а выражением глубокого уважения. Должно быть, в глазах Майского он стоял где-то на одной ступени с ангельским чином Властей, а если ниже, то не намного. А может, и правда, стоял, мне-то откуда знать. В шоу-бизнесе люди зависимы, а не только завистливы, из них мало кто дышит не за деньги, а Феликс платил, и, скорее всего, щедро.