Николай Дежнев - Пояс Койпера

Глаза Майского упорно избегали мои, но я сумел их поймать.

— Не переживайте, Леопольд Арнольдович, формулировка вопроса меня устраивает, тем более что мне дадут возможность обратиться к зрителям. Уверен, люди меня в обиду не дадут…

— Твои слова да Богу в уши! — улыбнулся Майский, впрочем, весьма безрадостно. Подергал себя по привычке за мочку уха. — Давно я в церкви не был, надо будет зайти, поставить свечечку.

Я протянул ему руку. Он ее пожал.

— Давай, Сергей, до пятницы еще увидимся! Потренируешься с телесуфлером, осмотришься…

— Так сегодня вроде бы четверг.

— Ясный перец, что не завтра, а через неделю, — нахмурился Леопольд, думая уже о чем-то своем.

— И что же будет через неделю? — не понял я.

— Тебя что, не предупредили? — поднял кустистые брови Майский. — Начало в семь вечера, самый что ни на есть прайм тайм!

Я аж похолодел.

— Так скоро!

— Не волнуйся, — похлопал он меня по плечу, — мои ребята знают дело, успеем в лучшем виде!

За бригаду Леопольда, признаться, я не очень переживал, но такая близость события неприятно поразила. Ни для кого не секрет, рано или поздно придется умереть, но, когда тебе сообщают дату, это меняет восприятие жизни. В глубине твоего существа начинает работать метроном, и чем бы ни занимался, ты слышишь его механические щелчки…

В один из остававшихся до пятницы дней позвонила Ню. В какой именно, сказать не могу, они слились для меня в единое целое, но, кажется, в понедельник. Звонка ее я не ждал, но и не позвонить она конечно же не могла, это и ежику понятно. По части гуманности и прочих интеллигентских штучек у моей жены нет равных. Превзошел ее только Александр Сергеевич, утверждавший, что не только восславил свободу, но и милость к падшим призывал. Падшие в моем лице поблагодарили Нюську за сочувствие, после чего отключили мобильник и свалили от назойливых журналистов к Гришке на дачу. Под покровом тьмы с чемоданом на колесиках. И очень вовремя, потому как, возвращаясь домой, я всерьез начал опасаться найти в своей постели журналистку с микрофоном, и хорошо еще, если одну, а не с коллегами по прилипчивому цеху.

Не знаю, в каких произведениях, кроме, пожалуй, «Памятника», и к кому призывал Пушкин милость, Гришаня, в отличие от поэта, был совершенно конкретен. Нашел меня сам и сообщил, что улетает в командировку, а дача остается в моем полном распоряжении. Полученная его дедом еще в сталинские времена, роскошью современных коттеджей она не отличалась, но была уютной и стояла на куске земли соток в двадцать за большим из металлических щитов забором. Здесь можно было отсидеться, а еще отлежаться и отоспаться. Никто меня в округе не знал, сам же я лишь пару раз позвонил Майскому, как мы с ним и договаривались.

Вызвав в город, заниматься со мной он не имел времени, поручил меня заботам своей ассистентки. Первым делом, и я подозреваю, не бесплатно, она подставила меня под вспышки камер папарацци, после чего в течение трех часов безжалостно гоняла на телесуфлере. Последнее слово все еще находилось в работе, поэтому тренироваться пришлось на том, что попалось ей под руку, а именно на бессмертном тексте Гоголя.

— Эх, тройка! птица тройка! кто тебя выдумал? — завывал я на все лады. — Знать у бойкого народа ты могла только родиться…

Николай Васильевич и тот вряд ли вложил в эти строки столько души, сколько выжала из меня настырная девица. Спасибо, хоть вывела через черный ход, так что в Гришкину берлогу удалось вернуться без хвоста. Ехал в электричке, а в голове магнитофонной лентой шли слова: Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа… Купил на вокзале пачку вечерних газет и, смыв с себя пыль безумного города, приступил к их просмотру. Все они вышли с моими портретами на первой полосе, но узнать в затравленно озиравшемся мужчине себя я мог только по подписям под картинками. Сопровождавшие их статьи с разнузданными заголовками типа «Запомните его живым!» были написаны чернушным стебом, так что читать бульварную прессу я не стал. Судя по обилию материалов, посвященных шоу, страна жила предвкушением пятницы. Отодвинув на второй план взрывы на очередном проворовавшемся военном складе, тот же сюжет был поставлен первым и в федеральных новостях. Набиравшую обороты истерию можно было сравнить лишь с пожаром в борделе во время наводнения.

Аналитики на круглых столах несли такую пургу, что на корню вяли уши. Спектр мнений колебался в широчайших пределах. Оппозиционеры всех мастей утверждали, что шоу — проект Кремля, призванный отвлечь от насущных проблем население, в то время как прокремлевские соловьи напирали на то, что, в отсутствие других скреп, голосование поможет сплотить страну на почве гуманизма. Не упустили своего шанса засветиться и все мало-мальски заметные фигляры от политики. Говорили, как всегда, о своем, вне зависимости от задаваемых им вопросов. Но была в веселухе собачьей свадьбы и настораживающая нотка. Опросы общественного мнения показывали, что голоса «за» и «против», с учетом статистической погрешности, разделятся поровну. Успокаивало лишь то, что в стране, где всё на продажу, кукловоды за сценой сохраняют интригу, но нервный тик под глазом у меня все же появился.