— Ты-то откуда вылупился?
— Отдай пленку! — еще раз сказал я.
— Накось, выкуси, — хохотнул Потеряй, сунув мне под нос кукиш.
Тут я понял, что дискуссия окончена и пора действовать. Я сам не представлял, что именно буду делать, но твердо знал, что выручу Валентину. Я двинулся к Потеряю без всякого плана, но, должно быть, на лице моем отразилось нечто необычное, потому что он невольно отступил на шаг.
— Ты что, Ванька?
Я схватил фотоаппарат, который болтался у него на животе, и дернул изо всех сил. Тонкие ремни оборвались, я взмахнул аппаратом над головой и швырнул его на середину реки. Он булькнул и скрылся под водой. Несколько мгновений мы все трое стояли, пораженные случившимся.
По реке медленно расходились зеленые круги.
Потеряй выругался, скинул рубашку, ботинки и кинулся в воду. Вообще говоря, все это продолжалось довольно долго. Сто раз можно было задать стрекача. Валентина подталкивала меня:
— Ванюшка, беги!
Но я не убежал.
Потеряй все нырял, фыркал, плевал водой. Потом, совершенно обессиленный, шатаясь, выбрался на песок и лег на него лицом вниз. Отдышавшись, он вскочил и, сжав кулаки, двинулся ко мне.
— Мыряй! — захрипел он, указывая на воду.
— Сам ныряй, дебил несчастный, — в отчаянии крикнул я.
Потеряй был на голову выше меня. Первый же его удар сбил меня с ног. Затем он пустил в дело ботинок. А я все пытался подняться. Последнее, что помню, — Валя схватила горсть песку и кинула ему в лицо. «Неужели он ударит ее?» — подумал я и потерял сознание.
Очнулся я от прикосновения к моему лбу чего-то мокрого и холодного. Это была намоченная в воде Валина голубая косынка.
— Живой, — воскликнула она радостно, когда я открыл глаза.
Я лежал на спине, а она на коленях стояла возле меня. Такой красивой она еще никогда не была. Ты бы видел ее лицо…
— Ванюша, — прошептала она. — Какой же ты молодец. Ты сам не понимаешь, какой ты хороший.
Она погладила ладонью мое плечо и вдруг сказала:
— Хочешь, я поцелую тебя?
Она низко склонилась надо мной, ее волосы, соскользнув вниз, коснулись моего лица. Да, да, это был не бред. Она так сказала. Мы были на берегу вдвоем, и ничто не помешало бы ей, но мне почему-то стало страшно, так страшно, что и сказать не могу.
— Лучше не надо, — ответил я ей каким-то хриплым, не своим голосом.
Она поднялась, отряхнула колени от прилипшего песка, деловито повязала волосы косынкой. Это была уже не та Валя. Совсем не та…
Она ушла, а я еще долго сидел на берегу. Пока не стемнело. Не мог же я в таком виде явиться в деревню.
— А куда делся Витька? — спросил меня Женя.
— Потеряй? Струсил. Удрал с ночным бийским. Но не в этом суть. Все это чепуха. Непонятно другое. Теперь Валентина со мной не разговаривает. Встретит, кивнет и проходит мимо. Вот ты смеешься. Смеяться легче всего. Ну, а ты-то, ты, понимаешь в чем дело?
Женька неторопливо почесал затылок и изрек задумчиво:
— Я бы согласился иметь вдвое больше синяков, чем ты. Только бы она сказала мне то же самое…
Такого ответа я не ожидал. Как бы он все-таки поступил на моем месте? Этого он не сказал. Впрочем, мы по-прежнему остаемся друзьями — не ссориться же из-за девчонки, даже такой взрослой, как Валентина. И по-прежнему мы сидим за одной партой. Правда, уже последний год.