Только в одном доме она бывала не как фельдшер — у Анны Леонтьевны. И здесь она незаметно для себя менялась и становилась оживленной, как прежде, и мать Георгия разговаривала с ней приветливо, как будто ничего не случилось, и старалась показать, что относится к ней как к дочке. Это укрепляло в Маше надежду, что приедет Георгий — и все будет хорошо. Она чувствовала, что мать Георгия понимает ее и простила, может быть, потому, что сама ошибалась в жизни, а может быть, потому, что надеялась посредством Маши снова вернуть сына. Правда, у Маши возникало иногда недоброе чувство — ведь именно Анна Леонтьевна была причиной того, что Георгий уехал из Берестянки, но она старалась подавлять в себе это. Из-за матери уехал, из-за матери же может вернуться.
А когда Георгий приехал, она растерялась. Она даже думала: «Лучше б он не приезжал». Его приезд вынуждал ее что-то делать, а она не знала что. Пока Георгий находился в отъезде, можно было эту встречу отодвигать в мыслях далеко вперед, теперь все должно решиться, и, может статься, не на что будет надеяться, не о чем думать и мечтать, и в глазах людей она окажется женщиной, которая никому не нужна.
Первая встреча в доме Анны Леонтьевны не принесла Маше ничего определенного, а ей хотелось знать все окончательно, чтоб не сомневаться и не мучиться. Это, конечно, пустяки, что он поцеловал ту маленькую. Даже хорошо, что поцеловал. Эта выходка — чтоб отплатить Маше, как-то наказать ее. Стало быть, не безразлична она ему. Поцелуй… Смешной мальчишка. Она не только такой поцелуй, она что угодно готова стерпеть…
10
Маша ночевала у Бережных. За ночь она всего раз или два задремала в кресле, но, несмотря на бессонную ночь, приготовила завтрак. И корову подоила, и процедила молоко, и разлила по кринкам. Все это она делала молча, но Георгий понимал, что она этим хочет сказать, и его раздражала необходимость принимать ее заботу. И неприятно было, что она сняла белый халат и оказалась в короткой юбке и сером пушистом свитере.
Уходя на работу, Маша сказала, что Анне Леонтьевне дня два-три нужен покой и постельный режим, поэтому Ивану Леонтичу лучше побыть около сестры, последить, чтоб она не вставала и не возилась по дому, и даже не читала. Старик послал Георгия отнести ключ от библиотеки Варе.
Смутно помнилась Георгию какая-то смуглая, маленькая девчонка. Лица ее он не мог представить, помнил только глаза. Он вошел в кухню и застал Варю у умывальника, непричесанную, в лыжных брюках, без кофточки. Она ахнула и убежала. Он долго сидел в кухне на табурете, потом спросил:
— Ты скоро?
Она спросила из-за двери:
— А что тебе?
— Ключ отдать.
Можно было ключ оставить на столе, но он дождался, когда она вышла, и подумал, оглядев ее: «Черт возьми, хорошая девчонка».
Она была все еще смущена, хотя старалась не показать этого, и ему было приятно ее смущение. Он отдал ключ, но уходить не хотелось. Он заговорил:
— Тебя Варей звать? Хорошее имя — Варя. Никогда не встречал ни одной Вари. Откуда ты взяла такое имя?
— Тебе что — не о чем говорить?
Он смотрел на нее, и чем больше смотрел, тем яснее становилось ему, что он уже где-то видел ее. Или, может быть, не видел, а представлял себе именно такой девушку, которую рано или поздно должен был встретить? В этой девчонке действительно было что-то очень знакомое. Наверно, если б Раечка осталась жива, она была бы именно такой…
— Ты не обижайся на меня за вчерашнее. И ничего такого не думай, — сказал Георгий, поднимаясь и застегивая пальто.
Девушка покраснела, но ответила, прямо смотря в глаза:
— Я ничего такого не думаю.
— Просто так получилось.
— Я поняла.
— Что ты поняла?
— Что я тут была ни при чем. Спасибо за ключ.
Этим она хотела сказать, что ему пора уходить, но он спросил:
— Ты вечером во сколько кончаешь? Я зайду за тобой.
— Зачем?
— Да так просто. Или не хочешь?
Видно было, что ей трудно смотреть ему в глаза, но она все-таки не отвела взгляда:
— Нет, хочу.
Ему такая прямота понравилась. Идя домой, он думал с улыбкой: «До чего же смешная девчушка».
А потом, днем, он несколько раз замечал, что думает о ней. Может быть, не ходить вечером? О чем они будут говорить? Он уже раскаивался, что обещал, но раз обещал, надо пойти. Сейчас у него как раз наступила пора, когда он старался жить правильно, не позволять себе расхлябанности. Это означало:
1) Не пить. Вчера они с Асаней решили, что пора кончать, последний раз — и хватит, потому что Катя уже не ругается, а молчит, и это совсем плохо.
Читать дальше