Сергей Арбенин - Собачий род

Полкан ждал, навострив уши. Он чувствовал: скоро, очень скоро наступит подходящий момент.

Но наступил он не так скоро. Уже мутное солнце поднялось над деревней. Белая крупа стала таять, исчезать, оголяя чёрную грязную землю на убранных огородах. Пар поднимался от белых крыш, и они темнели на глазах.

Вышел, наконец, и хозяин. Гаркнул:

— Баба! Пошли на сход.

— Какой ещё сход? — донеслось со двора.

— Всех зовут. Весь мир. По приказу старосты. Доктор, дескать, велел всех собак передушить.

— Ох, Пресвятая Богородица! — воскликнул женский голос. — Митька! Останешься дома, с Феклушей и Федькой! За старшего! Да смотри у меня! Из избы — ни ногой! А я счас.

Баба вошла в избу, вышла переодетая, как на праздник, в цветастом платке.

— Что вырядилась? — сурово насупился хозяин.

— Не в тряпье же на люди идти!

— "На люди"… — передразнил хозяин. — Собак, говорю, требуют казнить, а вам, бабам, и это — праздник. Тьфу!

Хозяева вышли за ворота.

Немного времени спустя дверь избы приоткрылась, показалось востроносое мальчишечье лицо:

— Феклуша, так я быстро! Одним глазком посмотрю только — и назад!

Он захлопнул двери и тоже выбежал со двора.

Полкан выждал ещё с минуту, рывком поднялся и потрусил через двор к избе.

Дверь была тугая. Полкан поскрёбся в неё, но понял: не открыть.

Он пошёл вдоль стены, принюхиваясь, и не обращая внимания на странный переполох в курятнике. Чуяли опасность куры, квохтали.

Ничего.

Пусть квохчут. Все равно на разговенье половине кур головы пооткручивают.

* * *

Феклуша лежала на лавке. Занавеска была отдёрнута. Подложив под голову руку, глядела на мальчонку, сидевшего у печи и деловито рассматривавшего полено.

— Ну, чего ты на него смотришь? — ласково сказала Феклуша. — Это полено. Им печку топят.

— Пецьку, — заботливо повторил малыш.

— Ну да, печку. Чтобы в избе тепло было.

— Теп-о, — подтвердил мальчонка и заулыбался.

Тепло он любил.

Покрутив полено так и этак, отщипнул от него тонкую щепку.

— А это — щепка, — сказала Феклуша. — Ею можно печку растапливать.

Малыш поднял голову, с интересом слушая Феклушу.

— Но ты смотри, осторожней: щепка острая, пораниться можно.

— О-остая, — сказал малыш и вдруг заревел, — кольнул себя нечаянно щепкой в голенький живот.

— Говорила же тебе! — сердито сказала Феклуша. — Брось её, это бяка!

— Бя-ка! — повторил малыш и отшвырнул и щепку, и полено.

Внезапно в сенях загремело.

Феклуша приподняла голову:

— Кто там? Ты, Митька?

Внутренняя дверь вздрогнула: кто-то открывал её, словно наваливаясь всем телом.

Со скрипом дверь стала отворяться.

— Ой! Митька! Да не пугай же ты меня! — сказала Феклуша, и вдруг осеклась.

На пороге стояла большая тёмная собака с проседью. Дышала, свесив длиннющий язык, глядела как-то необычно, почти весело.

— Ты чья? — опомнившись, спросила Феклуша. — Зачем пришла, а?

Собака глядела молча, вильнула хвостом. Малыш внезапно перевернулся на живот, и где ползком, где на корточках, двинулся к ней.

— Собацька! — радостно запищал он.

И вдруг грохнуло, зазвенело. Маленькое дальнее окошко, выходившее в палисадник, разбилось, и в горницу влетела страшная окровавленная собака. Малыш сел, испуганно посмотрел на неё; рот его перекосился и он отчаянно, в голос, заревел.

— Феденька! Федя!! — закричала Феклуша, и стала торопливо сползать с лавки.

В то же мгновение пёс, стоявший у дверей, начал менять свой облик быстро и неуловимо. Он поднялся на задние лапы, начал вытягиваться вверх, расти вширь. Вот у него уже появились, вместо лап, руки и ноги, и странная полузвериная голова с человеческими глазами.

Малыш заорал уже благим матом. Феклуша доползла на локтях и коленях до мальчика, схватила его в охапку, прижала к себе; села и стала отползать назад, за печь, изо всех сил отталкиваясь от пола замотанными марлевыми повязками распухшими ногами. Она не кричала. Но рот у неё был открыт, и казалось, немой невыносимый вопль висел в избе.

Окровавленный пёс совершил громадный прыжок прямо к Феклуше. Ещё миг — и он дотянулся бы окровавленной пастью до её ног, — и в этот миг существо, которое только что было весёлым незнакомым псом, вдруг протянуло к Полкану мохнатую руку.

Рука крепко схватила взбесившегося Полкана за загривок. Легко оторвала от пола и с силой отшвырнула к дверям. Полкан ударился о дверь, упал, но тут же вскочил и без промедления снова кинулся к Феклуше. Из пасти у него клочьями падала розовая слюна.