Сергей Арбенин - Собачий род

"Наверное, под кровати забились, или в подполье", — решил Бракин.

Но сейчас главным было другое. Ведь на свободе остались ещё три пса, и куда-то же они целеустремленно неслись, перед тем, как заметили его, Бракина. А может, Алёнку? Или Андрея?..

У Бракина ёкнуло сердце от нехорошего предчувствия.

Он пошёл по дорожке в противоположную от ворот сторону, прошёл мимо стайки, мимо сортира, и упёрся в заборчик, укреплённый какими-то железками. За заборчиком был тихий пустой двор и дом, в котором светилось одно-единственное окно.

Делать было нечего — приходилось рисковать.

Бракин перелез через заборчик, и, согнувшись, пробежал прямо по снегу, через огородные грядки. Добежал до угла дома, приостановился на секунду. Из дома донеслось довольно робкое тявканье — видать, хозяйская собака почуяла что-то.

Не теряя времени, Бракин обогнул дом по тропинке, открыл деревянную калитку в воротах и выскочил на Ижевскую улицу.

Не останавливаясь, он свернул направо и побежал в сторону переезда. Когда на дороге слышался шорох автомобильных шин, Бракин падал в сугроб на обочине — Ижевскую чистили от снега регулярно, наметая по краям проезжей части большие сугробы.

Падать пришлось целых три раза. Одна из машин оказалась крытым военным грузовиком. Она промчалась, не сворачивая, прямо за переезд и скрылась за поворотом. Другой была патрульная машина: она свернула к переулку и остановилась, заперев выезд.

Бракину пришлось обходить её стороной. Для этого пришлось дважды пересечь железнодорожную колею, протискиваться между двумя десятками металлических гаражей и ползти вдоль высокого забора, за которым были владения цыганской семьи.

* * *

Ещё на подходе к дому он понял: дело неладно. Не входя в ворота, оглядел дом: окно в мансарде было разбито. А внизу, под балконом, на снегу чернели какие-то пятна.

Бракин чуть не бегом поднялся в мансарду. Двери были распахнуты настежь, и ветер, врываясь в окно, успел намести снега на подоконник и стол. В комнате никого не было — только собачья шкура, разорванная, в подсыхающей крови.

Бракин выпил залпом кружку ледяной воды, полез рукой за дымоход, вытащил бумажный сверток и сунул в карман. Взял фонарик, и кинулся на улицу. Пробегая мимо окна ежовской кухни, заметил, как дёрнулась занавеска и за ней мелькнуло белое, перепуганное лицо Ежихи.

За воротами, убедившись, что в переулке никого нет, включил фонарик и посветил себе под ноги. На снегу чернели пятнышки крови. Они вели дальше, вдоль домов и заборов. Бракин пожалел, что на небе нет луны. Выключил фонарь и пошёл по следам, время от времени наклоняясь, когда ему казалось, что он потерял след. Пятен становилось всё меньше, попадались они всё реже. Но кроме пятен сбоку, у самых заборов, там, где лежал нетронутый снег, изредка попадались следы. Человеческие и собачьи.

Пройдя пару переулков, он дошел до угла переулка Керепетского. Присел, осторожно высунул голову из-за штабеля старых брёвен.

Милицейского "жигуленка" возле дома, где жила Алёнка, уже не было. Он стоял теперь возле брошенной "Хонды", и там суетились несколько человек. Но это было достаточно далеко, и между Бракиным и милиционерами лежал довольно длинный отрезок переулка, погружённый в темноту.

"Вот когда надо сказать спасибо "Горсвету" за разбитые фонари, — подумал Бракин, радуясь тому, что фонари как раз на этом отрезке не горели.

Он пригнулся и побежал к дому Алёнки. Не останавливаясь перед воротами, пробежал дальше, ухватился руками за штакетник, и перескочил через него, сразу уйдя по колени в снег. И только тут сообразил, что на дороге нет больше окровавленных трупов и собачьих шкур.

В доме с этой стороны окна не горели. Бракин пошёл в обход, за угол, и здесь увидел в окне слабый отсвет; свет горел на кухне и проникал в комнатку, где обычно спала Алёнка.

Бракин обогнул ещё один угол, и теперь уже увидел свет за плотно задернутой занавеской. Здесь снова был штакетник — пониже. Бракин вышел через калитку на дорожку и прошёл к входным дверям. Поднялся на крыльцо, прислушался.

Вдали, у дома Коростылёва, о чём-то галдели милиционеры, — слов было не разобрать. В доме было тихо. Тишина стояла и в соседних домах.

Бракин на всякий случай, ради порядка, зажёг на секунду фонарь и глянул под ноги. На крыльце темнело несколько пятнышек крови.

"Чёрт, я же просил бабку никого в дом не впускать!" — Бракин не решился звонить в дверь и вернулся на дорожку. Встал напротив кухонного окна. Занавеска была плотной, но всё же время от времени на ней возникала тень. Тень бабки. Кажется, бабка вела себя как обычно — то ли что-то стряпала, то ли убиралась.