Сергей Арбенин - Собачий род

И забились, прямо-таки законопатились в шкурах и шубах, и свернулись эмбрионами, замерев в счастливом ощущении пусть временной, зато полной безопасности.

Так, словно после долгих скитаний, они вернулись в самое безопасное и счастливое место на свете — в утробы собственных матерей.

Последним в дом вбежал охранник-водитель. Он уже чувствовал, что в доме происходит неладное, поэтому держал палец на спусковом крючке.

Но выстрелить всё-таки не успел: что-то белое ударило его по глазам, странно и неестественно хрустнул автомат, будто переломанный надвое. Охранник взвизгнул от невыносимой боли.

И обмяк.

Белая подняла его с пола зубами за шиворот, как маленького волчонка. Отнесла в комнату, занавешенную стеклярусом, и швырнула на груду тряпья.

Потом села у окна, затянутого льдом, и стала ждать.

Когда высоко-высоко в темнеющем небе острым ледяным светом загорелись редкие звёзды, волчица приказала:

— Пора!

Из комнаты, косясь друг на друга, неловко переступая четырьмя лапами, словно путаясь в них, вышли пять восточноевропейских овчарок. От них несло псиной так, что волчица чихнула и с неудовольствием покосилась на них.

Овчарки сели полукругом.

— Здесь, в комнате, и во дворе, много человеческих запахов. Поищите среди них особый: в нём есть примесь запаха сучки, запах спокойствия и чуть-чуть — печного угара.

Овчарки разбежались по комнате, внюхиваясь. Потом сделали стойку, подняв морды.

— Нашли? Хорошенько запомните его. Скоро стемнеет. Вы отправитесь по следам этого человека в маленький переулок неподалёку отсюда, к домику с мансардой. Этот человек сейчас там, в мансарде, наверху. С ним две собаки — рыжая дворняжка и тёмно-пегий, с проседью, пёс неизвестной породы.

Белая, наконец, соизволила отвернуться от окна и по очереди взглянула на каждого, стоявшего неподвижно, пса.

— Разорвите их на части, прикончите их всех. Бесшумно и быстро.

* * *

— Сегодня ночью сходим к твоей хозяйке, — сказал Бракин Тарзану. — Она должна знать, что с тобой всё в порядке и ничего не случилось.

Тарзан приподнял голову, моргнул и вскочил.

— Нет, не сейчас, — покачал головой Бракин. — Сейчас ещё слишком рано, опасно. На улицах патрули. Собак ловят. Людей…

Он хотел сказать, что людей тоже ловят, хотя и не душат в душегубках, но вспомнил, что до начала комендантского часа ещё далеко. Ему в голову пришла новая мысль.

— А не сходить ли мне в магазин? — сказал он вслух. — Заодно, может быть, и твою хозяйку встречу. Как её зовут?

Тарзан промолчал.

Бракин вздохнул. Нет, так они ни о чём не смогут договориться. Он начал собираться. Кстати, надо прикупить настоящих мясных собачьих консервов, а то Тарзан сухой корм что-то не больно-то ест. Бракин пошарил в карманах куртки, пересчитал деньги, присвистнул. М-да. Денег оставалось в обрез.

Бракин вздохнул, неторопливо натянул зимние сапоги, выглянул в окно. Мир был бело-голубым: начинались ранние зимние сумерки.

— Сидеть и ждать! — приказал он собакам и вышел на лестницу.

Под ногами приятно похрустывал снежок. Морозный воздух был острым и ароматным. Бракин дышал полной грудью, не забывая, однако, поглядывать по сторонам.

Но всё, казалось, было в порядке. Не слышалось стрельбы, не ревели сирены, не лаяли собаки, не перекликались патрульные.

Бракин свернул в Керепетский переулок. Впереди, возле дома Коростылёва, стояла сиреневая "Хонда". Причём, кажется, пустая. Бракин не замедлил шага. Он даже попытался что-то насвистывать, когда мимо него прошли несколько парней.

Переулок снова опустел, постепенно погружаясь во тьму. Бракин шёл не торопясь, даже очень не торопясь. Торопиться ему сегодня было совершенно некуда.

Он увидел Алёнку издалека: она стояла возле ворот своего дома с невесёлым длинноносым парнишкой, которого, звали Андреем.

— Привет, — сказал Бракин.

Дети замолчали, а Андрей шмыгнул носом и мрачно спросил:

— От кого? — он уже, как видно, имел немалый опыт общения с местной публикой — наркоманами, алкоголиками и бомжами.

— От собаки по имени Тарзан, — сказал Бракин и остановился.

По лицу Алёнки пробежали, одно за другим, несколько разнообразных чувств: радость недоверие, тревога.

— Значит, он живой? — чуть дыша, спросила Алёнка. Глаза её расширились и заблестели. — А где он?

Бракин не успел ответить. Ворота скрипнули, показалось старушечье лицо в платочке. Подозрительные глаза впились в Бракина.

— А вы откуда нашего Тарзана знаете? — скрипучим от нехорошего волнения голосом спросила она.