Сергей Арбенин - Собачий род

"Хонда" с охраной приткнулась сзади. Из неё горохом посыпались крепкие здоровяки в камуфляже.

Густых обернулся к ним, спросил:

— Инструкции?

— Инструкции, товарищ исполняющий обязанности! — бодро согласился командир группы, и первым вошёл в ворота.

За ним во двор вбежала вся группа и рассредоточилась.

Командир осмотрел дверь, заглянул в окно. Постучал.

Никто не ответил.

— Да не стучите, — входите, — усталым голосом сказал Густых, стоявший на улице, прислонившись спиной к машине.

Ему было интересно, хотя он каким-то внутренним глазом уже видел всё, что сейчас произойдёт.

Командир повернул ручку, открыл входную дверь, вошёл. Его не было с полминуты. Трое охранников, присевших с автоматами наизготовку в разных углах двора, перебежали к крыльцу.

Но тут дверь приоткрылась, появился командир и призывно махнул рукой. Лицо у командира было вытянутым и совершенно белым.

Охранники один за другим вбежали в дом.

Густых ждал, по временам озирая переулок. Начинало смеркаться. Мимо прошёл одинокий прохожий. Потом — молодая мамаша с саночками, на которых полусидел закутанный до самых бровей ребёнок. Где-то хрипло закаркали вороны.

Прошло минуты три. Водитель "Хонды" заёрзал, забеспокоился. Подождал ещё минуту, переговорил с кем-то по рации и вышел из машины.

— Пойду, проверю, — сказал он Густых. — А вы, уж пожалуйста, сядьте в машину. И пистолетик, уж пожалуйста, приготовьте.

— Вежливый, — это правильно, — сказал Густых, глядя прямо перед собой.

Водитель снял с плеча автомат и скрылся в доме.

Снова повисла тишина. Из дома не раздавалось ни звука.

Каркали вороны. Машина патрульно-постовой службы в дальнем конце переулка помигала фарами.

Густых подождал ещё немного, потом медленно и шумно вздохнул. Поглядел на своего шофёра.

— Разворачивайся прямо здесь. Едем на Бактин.

— На кладбище? — уточнил тот безо всякого удивления.

— Ну да.

Шофёр на секунду замешкался. Кивнул на дом Коростылёва.

— А как же эти?..

— Не маленькие. Догонят. Они прыткие. Других туда и не берут… Да и…

Он не стал договаривать.

"Волга" трижды подалась вперёд-назад, точно вписываясь в габариты узкого переулка. Объехала "Хонду" по обочине, цепляя рябиновые кусты, и выехала на автобусное кольцо, а оттуда — на Ижевскую. И понеслась, набирая скорость.

* * *

Поселок Бактин. Городское кладбище

У въезда на кладбище ярко горели фонари. Автостоянка была забита разнообразными "иномарками".

Густых велел водителю приткнуться где-нибудь между ними и сказал:

— Сейчас вернусь, — хлопнул дверцей и быстро зашагал к воротам кладбища.

Он знал, о чём сейчас думает водитель: перепугался до смерти, и не знает, то ли бежать за Густых, то ли доложить сначала. Нет, не доложит. Побоится Хозяина. Густых хотел самодовольно улыбнуться, но у него почему-то не получилось.

Он прошёл мимо десятка торговок бумажными цветами самых разнообразных форм и размеров. Несмотря на мороз, цветочницы были одеты довольно легкомысленно: в зауженных курточках, модных шубейках. В большинстве — молодые и красивые.

Они накинулись на Густых, протягивая ему букетики, но Густых прошёл мимо, не повернув головы.

"Богатеет народ, — подумал он, — Правда, пока только возле кладбища…".

И тут же забыл о цветочницах.

Он вошёл в ворота и сразу же увидел большую пёструю толпу цыган. Впрочем, пёстрой была лишь небольшая часть толпы, — может быть, самые бедные родственники. Остальные щеголяли, как и положено, в тёмных строгих костюмах. Почти все были без шапок, мужчины — без пальто, а женщины — в накинутых на плечи шубах. Только пёстрые, сбившиеся в отдельную кучку, были закутаны в шали.

Густых остановился неподалёку, у одной из могил. Это была могила известного профессора, академика, почётного гражданина города Томска. Густых сделал вид, что глубоко скорбит по поводу безвременной кончины профессора. Правда, судя по дате на обелиске, профессор скончался почти десять лет назад.

Густых смёл снег с обелиска, рассеянно глядя на портрет учёного старца, сгоревшего на научной работе.

Краем глаза следил за цыганской толпой.

Вот появились и гробы. Женщины заголосили, — в основном, из пёстрых. Возле самых гробов стояли четверо детей, и Густых мгновенно выделил взглядом того, кого искал.

Дева.

Настоящая цыганская дева.

В строгом чёрном костюме и юбке, в чёрных сапожках, с золотой заколкой в иссиня-чёрных, стянутых на затылке в узел, волосах.