Сергей Арбенин - Собачий род

— Всё возьми! Деньги, золото, на!.. Только детей не трогай!

Ответа не последовало, но крик внезапно оборвался.

У Витьки дрогнуло сердце.

Заверещали дети, заплакали.

Лоб покрылся испариной — Витька вытер его рукавом.

Между тем из ворот на четвереньках выбежал какой-то человек и завопил:

— Батюшки! Идол хозяйке голову свернул! Хозяина чуть до смерти не убил. Теперь по сараям ходит, наверное, Алёшку ищет!

Витька высунулся из-за сугроба, крикнул:

— Эй, ты! Кто такой? Иди сюда!

Человек приподнялся, озираясь.

— Да здесь я, здесь! — снова крикнул Витька. — Иди, не бойся! Мы сами за этой поганью охотимся…

Человек, наконец, разглядел Витьку, в полусогнутом состоянии подбежал к нему. Он был без шапки, босой; на майку накинут старый полушубок.

— Ты кто? — спросил Витька.

— Рупь-Пятнадцать… То есть, это… Ну, по-вашему — Пашка. Уморин моя фамилия. Я в работниках у цыган живу.

— И что там такое творится?

— Вышиб ворота, гад! Здоровенный! Не иначе, нечисть. Троих уже покалечил, всех дворовых собак передушил. Хозяин в него с двух стволов — бах! А он покачнулся только…

— Ладно, Уморин, беги за мной… — И Витька кинулся к машине.

— Братва, на выход! Оружие к бою. Счас мы его тут, как он от цыган выйдет, и встретим… А ты, — он взглянул на белого, трясущегося Уморина, — посиди пока в машине. А то босой — и на снегу.

— Да я ко всему привыкший… — скромно ответил Рупь-Пятнадцать и юркнул в "уазик".

Мужики пошли цепью. Вошли в переулок, залегли в сугробах на обочине напротив цыганского дома.

Там было уже почти тихо. Только трещали какие-то доски, скрипели ржавые гвозди, звенели сбиваемые запоры.

Потом раздался хриплый лай, шум. И внезапно из ворот выскочил большой лохматый пёс. Не оглядываясь, пёс стрелой помчался по переулку.

А следом за псом в проёме ворот показалась огромная тёмная фигура.

Витька выстрелил первым. И — загрохотало.

Фигура в воротах задёргалась, как кукла-марионетка, взмахнула руками, и внезапно повалилась назад.

Витька взмахом руки приказал прекратить стрельбу. Не обращая внимания на засветившиеся позади окна, бросился к воротам.

Но едва он приблизился, Ка зашевелился. Витька замер, открыл рот. А Ка медленно поднимался, вставал, слегка покачиваясь, и наклоняя голову к плечу. Вот он распрямился. Белые полуслепые глаза остановились на Витьке.

Ка сделал шаг вперед.

— Витёк!! — завопил кто-то сзади. — Уносим ноги!..

Кто-то дёрнул Витьку за рукав, потащил от ворот.

Он опомнился, и помчался следом за остальными. Влетели в машину, сдвинув Уморина в самый угол, тяжело переводили дух. В машине остро пахло порохом.

* * *

А в доме, стоявшим напротив цыганского, стоя у окна, здоровенный рыжий детина в майке скрёб волосатые подмышки.

— Рома, чего там? — спросил его женский голос из темноты.

— Да кто их знает… Может, цыган убивают? А чего ж — у них есть, что воровать. Все сараи добром забиты.

Женщина — в одной сорочке, — подскочила.

— Ты бы свет выключил в кухне! Ещё стекла выхлестают! — крикнула она и побежала выключать. Рома продолжал стоять у окна, глядя, как в тумане бегают какие-то люди. Выстрелов больше не было слышно.

— Должно быть, всех поубивали, — флегматично сообщил он вернувшейся жене.

— Наркоманы, что ли? — спросила она.

— Наверно… — Рома подумал, снова поскрёб подмышку. — А может, и милиция. Время-то сейчас какое, а?

В переулке наступила тишина.

— Ну их, пойдём спать, — сказала женщина. — То облава, то комендантский час… Будто война. И все с автоматами ходят, — по городу страшно пройти… Даже в автобусах патрули. Я сегодня ехала — они в автобус с овчаркой влезли. Здоровенная, как бык! А вонища!!.

— Ладно, пойдём, — согласился Рома, отходя от окна. — Надо бы нам на это окно ставни навесить, а?

— Угу, — буркнула жена уже из-под одеяла. — И не увидим, кто вдоль дома по переулку шастает…

* * *

Бракин лежал, почти закопавшись в снег. Смотрел расширенными от ужаса глазами. Он видел, как кто-то — наверное, водители маршруток, — палили в ворота цыганского дома. А потом вдруг увидел мчавшегося по переулку во весь дух пса.

Инстинктивно, не думая, Бракин приподнялся, и кинулся под ноги псу. Пёс коротко взвизгнул, отлетел.

Бракин сидел на корточках, раскинув руки.

— Ты куда, дурачина? — тихо спросил он.

Тарзан озадаченно поглядел на него. И тут Бракин заметил, что сам незаметно превратился в собаку — упитанную чёрную собаку, стоявшую как-то на раскоряку.