Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Да, думаю, он.

— А где он краску взял?

— Тэлли ему покупает, из тех денег, что получает за хлопок.

— Кто тебе сказал?

— Я спросила у миссис Фоли, в скобяной лавке. И она мне сказала, что мальчик-инвалид с гор и его сестра купили у нее две кварты белой эмалевой краски для наружных работ и небольшую кисть. Она решила, что это очень странно — чтобы люди с гор покупали краску.

— А сколько стоят две кварты краски?

— Ну, не очень много.

— Ты расскажешь Паппи?

— Да.

Мы быстро выбрались из огорода, набрав совсем немного овощей — помидоры, огурцы да два красных перца, попавшихся на глаза. Остальная команда сборщиков скоро должна была явиться с поля, и я с нетерпением ждал взрыва, который неминуемо грянет, как только Паппи узнает о том, что кто-то красит его дом.

В течение нескольких минут, пока снаружи доносился краткий и тихий обмен репликами, я был вынужден сидеть в кухне и резать огурцы. Такая тактика позволяла избежать недоразумений в дальнейшем. Бабка слушала по радио сводку новостей, мама занималась готовкой. Потом отец и Паппи пошли к восточной стене дома и осмотрели результаты работы Трота.

Потом они вернулись в кухню. Мы сели, прочли благодарственную молитву и приступили к еде, разговаривая только о погоде. Если Паппи и разозлился по поводу покраски дома, то не показывал этого. Может, просто слишком устал.

На следующий день мама не пустила меня в поле, да и сама явно старалась подольше задержаться дома. Она вымыла посуду после завтрака, кое-что постирала, и при этом мы все время следили за передним двором. Бабка уже ушла в поле, но мы с мамой все еще торчали дома, занимаясь всякими мелкими домашними делами, лишь бы не сидеть без дела.

Трот так и не появился. Куда-то смылся с переднего двора. Зато появился Хэнк. Он вылез из палатки около восьми и долго гремел жестянками и банками, пока не нашел остатки утренних хлебцев. Сжевал все, ничего не оставив, потом рыгнул и посмотрел в сторону нашего дома, словно собирался совершить на него налет в поисках еды. В конце концов он встал и побрел мимо силосной ямы в сторону прицепа с хлопком.

Мы все ждали, поглядывая в окна, выходящие на передний двор. Трота по-прежнему видно не было. В конечном итоге мы бросили это занятие и пошли в поле. А когда мама три часа спустя вернулась, чтобы приготовить ленч, несколько досок под моим окном белели свежей краской. Трот медленно продвигался к задней части дома. Фронт работ ему ограничивали его малый рост и стремление действовать в полном одиночестве. При нынешних темпах он успеет покрасить только половину восточной стены, а там Спруилам уже настанет время паковать вещи и возвращаться к себе в горы.

После трех дней мира и тяжкого труда пришла пора для нового конфликта. После завтрака Мигель перехватил Паппи у трактора, и они вместе направились к амбару, где уже ждали остальные мексиканцы. В утреннем полумраке я потащился следом, достаточно близко, чтобы все слышать, но так, чтобы меня никто не заметил. В амбаре на чурбаке, низко опустив голову, сидел Луис. Вид у него был такой, как будто он заболел. Паппи подошел ближе и внимательно его осмотрел. Луис выглядел так, словно его избили.

Мигель на своем ломаном английском торопливо рассказал, что случилось. Оказывается, ночью кто-то вдруг принялся швырять в амбар комья сухой глины. Первый ком попал в стену сеновала, как только мексиканцы улеглись спать. Звук был как от выстрела — доски затряслись, казалось, весь амбар задрожал. Прошло несколько минут, и в стену угодил второй такой же снаряд. А потом еще один. Прошло минут десять, и они уже было решили, что все кончилось, но тут ударил еще один ком, на этот раз по жестяной крыше, прямо у них над головой. Они разозлились и перепугались, спать было совершенно невозможно. Сквозь щели в стене они пытались разглядеть хоть что-то на хлопковом поле позади амбара. Тот, кто над ними измывался, явно сидел где-то там, спрятавшись среди стеблей хлопчатника, незаметный во тьме ночи, скрываясь, как последний трус.

Луис медленно отворил дверь сеновала, чтобы лучше видеть, и тут ему прямо в лицо попал следующий снаряд. Это был камень, подобранный с дороги прямо напротив нашего дома. Тот, кто его швырнул, явно приберегал его как раз для такого вот случая, чтобы бросить прямо в кого-то из мексиканцев. От комьев глины только грохоту много, а вот камень был брошен явно с целью кого-нибудь искалечить.

У Луиса был разбит и порезан нос, он распух и стал вдвое больше нормального. Паппи крикнул отцу, чтобы тот привел Бабку.