Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Ты ж не знаешь наверняка, что это он, — сказала Бабка. — Никто ж не видел, что это он в амбар кидался.

— Некоторые вещи вовсе не обязательно видеть собственными глазами, — выстрелил в ответ Паппи. — Мы ж не видели Трота с кистью в руке, но совершенно счастливы считать, что это он красит дом, так?

Мама, улучив момент, спросила:

— Люк, с кем сегодня играют «Кардиналз»? — Это был ее стандартный вопрос, этим она почти напрямую хотела дать всем понять, что хочет поесть в спокойной обстановке.

— С «Кабз», — ответил я.

— Сколько у них игр осталось? — продолжала она.

— Только три.

— А Мьюзиэл далеко вперед вырвался?

— На шесть очков. У него триста тридцать шесть. У Баумхольца триста тридцать. Ему Стэна не догнать.

На этом этапе полагалось вступить отцу и поддержать жену в ее попытке увести разговор в сторону от более серьезных вопросов. Он прокашлялся и сказал:

— Забыл вам рассказать. Я тут в прошлую субботу столкнулся с Лу Джеффкотом. Он мне сказал, что у методистов появился новый питчер, он будет играть в воскресенье.

Паппи уже вполне остыл, чтобы заявить:

— Да врет он все. Они каждый год это говорят.

— Да зачем им новый питчер? — чуть улыбнувшись, спросила Бабка, и я решил, что мама сейчас рассмеется.

В воскресенье должен был состояться ежегодный Осенний Пикник — замечательное мероприятие, приводившее в возбуждение весь Блэк-Оук. После молитвы, обычно очень длинной, по крайней мере у нас, баптистов, мы собирались в школе, куда подтягивались и методисты. В тени под деревьями наши дамы раскладывали столько еды, что можно было бы накормить весь наш штат, а после весьма продолжительного ленча мужчины всегда играли в бейсбол.

Это была не совсем обычная игра, потому что на кон ставилось право потом хвастаться и похваляться весь год. Победители в этой игре высмеивали и вышучивали проигравших почем зря. Я не раз слыхал, как посреди зимы мужчины в «Ти шопп» подсмеивались друг над другом по итогам этого матча.

Методисты выигрывали этот матч последние четыре года подряд и все-таки каждый год распространяли слухи о своем новом питчере.

— А у нас кто будет за питчера? — спросил отец. Паппи из года в год был тренером команды баптистской общины, хотя после четырех поражений подряд на него уже начали ворчать.

— Ридли, наверное, — без колебаний ответил Паппи. Он думал об этом матче весь год.

— Да этого Ридли даже я переиграю! — заявил я.

— У тебя есть предложение получше? — резко спросил Паппи.

— Да, сэр!

— Я просто горю нетерпением, так хочу его услышать!

— Ковбой, — сказал я. Все заулыбались. А что, отличная мысль!

Но мексиканцы не могли участвовать в нашем Матче, и люди с гор тоже. Обе команды набирались только из всем известных членов обеих конгрегации — никаких наемных рабочих, никаких родственников из Джонсборо, никаких незаконных участников любого вида и рода. Вокруг Матча было накручено такое количество разных правил и условий, что, если записать все на бумаге, выйдет целая книга, потолще Библии! Судей приглашали из Монетта и платили им по пять долларов плюс все, что они смогут съесть за ленчем. По идее судей никто не должен был знать, но после прошлогоднего поражения возникли слухи, по крайней мере в нашей церкви, что они либо сами методисты, либо женаты на представительницах методистской общины.

— Да, это было бы просто здорово, — сказал отец, мечтательно представляя себе, как Ковбой гонял бы наших противников. Один страйк-аут за другим! И крученые мячи, летящие в них со всех сторон!

Разговор перешел на гораздо более приятные темы, и тут вступили женщины. Бейсбол был отринут в сторону — они заговорили о пикнике, о блюдах, о том, в каких платьях придут женщины из методистской общины, и так далее. Ужин спокойно подошел к обычному концу, и мы двинулись на веранду.

Я уже решил, что напишу Рики письмо и расскажу все о Либби Летчер. Я был уверен, что никто из взрослых этого не сделает — они были слишком озабочены сохранением тайны. Но Рики надо знать, в чем его обвиняет Либби. Ему же надо как-то на это реагировать. Если он обо всем узнает, то, может быть, сумеет как-то отпроситься в отпуск, домой, чтобы разобраться со сложившейся ситуацией. И чем раньше, тем лучше. Летчеры держались скрытно, никому ничего не говорили, насколько нам было известно, однако в Блэк-Оуке секреты хранить трудно.

До того как отбыть в Корею, Рики раз рассказал нам об одном своем приятеле, парне из Техаса, с которым познакомился в учебном лагере для новобранцев. Парню было всего восемнадцать, но он уже был женат, и его жена была беременна. В армии его на несколько месяцев направили в Калифорнию, возиться с какими-то бумагами, чтобы не погиб на фронте. Записали ему в личное дело сложное положение в семье, так что теперь парень вернется в Техас еще до того, как его жена разродится.