Джон Гришэм - Покрашенный дом

У Рики теперь тоже было это самое сложное положение в семье, просто он об этом пока не знал. Вот я ему об этом и сообщу. Я смылся с веранды, сказав, что устал, и пошел в комнату Рики, где лежала моя дощечка для письма с изображением Великого Вождя. Я притащил ее на кухонный стол — там было светлее всего — и принялся писать большими печатными буквами.

Коротко рассказал о бейсбольном чемпионате, о борьбе за выигрыш, потом о приезде к нам аттракционов, и о Самсоне, и о смерчах, что обрушились на нас в начале недели. У меня не было ни времени, ни желания рассказывать о Хэнке, так что я рассказал ему только основные детали этой истории. Потом сообщил, что Либби Летчер родила ребенка, но не признался, что сам болтался рядом, когда этот младенец появился на свет.

В кухню с веранды вошла мама и спросила, чем я занимаюсь. «Пишу Рики», — ответил я.

— Молодец, — похвалила она. — Но уже пора спать.

— Да, мэм, — ответил я. Я уже исписал целую страницу и очень собой гордился. Завтра еще одну напишу. А потом, может, и еще. Я твердо намеревался написать самое длинное письмо, какое Рики когда-либо от меня получал.

Я уже приближался к концу длинного ряда хлопчатника, упиравшегося в густые заросли по берегу Сайлерз-Крик, когда услышал чьи-то голоса. Стебли здесь были особенно высокие, так что меня за их густой листвой было совершенно не видно. Мешок был наполнен наполовину, а я уже мечтал о поездке в город после ленча, о кино в «Дикси» с кока-колой и поп-корном. Солнце стояло почти прямо над головой; должно быть, время подходило к полудню. Я решил повернуть назад и идти обратно к прицепу, аккуратно собирая весь хлопок, и эффектно закончить день.

Услыхав голоса, я упал на одно колено и медленно и беззвучно уселся на землю. Мне долго ничего не было слышно, и я уже решил, что ошибся, когда до меня донесся голос девушки, едва доносившийся сквозь заросли к тому месту, где я сидел. Она была где-то справа, только я не мог понять, как далеко.

Я медленно поднялся, выглядывая сквозь стебли, но ничего не увидел. Тогда я снова пригнулся и начал пробираться вдоль этого ряда хлопка к его концу, оставив пока свой мешок. Я полз и замирал, полз и замирал, не производя ни звука, пока опять их не услышал. Она была через несколько рядов от меня и, думаю, пряталась за их листвой. Я замер на несколько минут, пока не услышал ее смех, приглушенный зарослями, и тут я понял, что это Тэлли.

Долгое время я стоял на четвереньках, раскачиваясь взад-вперед и пытаясь представить себе, что она там делает, спрятавшись в поле как можно дальше от прицепа. Потом я услышал другой голос, мужской, и решил подобраться поближе.

Нашел дырку пошире между стеблями и пролез сквозь первый ряд совершенно беззвучно. Ветра не было, листья и коробочки не шевелились и не шуршали, так что мне вновь пришлось замереть. И набраться терпения. Потом я пролез сквозь второй ряд и стал ждать, когда вновь раздастся чей-нибудь голос.

Долгое время они молчали, и я уже начал беспокоиться, что они меня услышали. Потом кто-то захихикал, вновь зазвучали оба голоса, и снова начался тихий, приглушенный разговор, который я едва слышал. Я растянулся плашмя и оглядел окрестности с земли, где стебли были толще всего, но не было ни листьев, ни коробочек. Я уже почти различал что-то в нескольких рядах хлопчатника от себя, может, темные волосы Тэлли, а может, и нет. Но решил, что я уже достаточно близко к ним подобрался.

Поблизости никого не было. Все остальные — Спруилы и Чандлеры — двигались назад к прицепу. Мексиканцы были далеко, отсюда не было видно ничего, кроме их соломенных шляп.

Хотя я сидел в тени, пот с меня тек ручьями. Сердце колотилось, во рту пересохло. Тэлли прячется в хлопчатнике с мужчиной, делает что-то плохое, а если нет, то зачем им там прятаться? Мне хотелось что-нибудь сделать, чтобы остановить их, но я понимал, что не имею на это права. Я был еще мальчишка, который просто шпионит за ними, вмешиваясь в их личные дела. Я подумал было убраться оттуда, но голоса меня остановили.

А потом рядом появился щитомордник, водяной щитомордник, которых полно в Арканзасе. Они живут около рек и ручьев, но иногда довольно далеко отползают от них, чтобы погреться на солнце и что-нибудь сожрать. Каждую весну, когда мы заняты севом, это самое обычное зрелище — видеть, как они ползут позади плуга или бороны. Они были толстые, черные, агрессивные и ядовитые. Их укус редко бывает смертельным, но я слыхал множество историй об ужасных смертях.