Джон Гришэм - Покрашенный дом

Паппи выключил радио, когда Харри завершал свою трансляцию. «Нет, Баумхольцу его не догнать», — сказал Паппи. Фрэнки Баумхольц из команды «Кабз» отставал от Мьюзиэла на шесть очков в гонке на титул лучшего бэттера.

Отец крякнул в знак согласия. Мужчины нынче во время матча вели себя тише обычного. Гроза и прохладная погода поразили их как болезнь. Осень была уже на пороге, а почти треть урожая хлопка была еще не убрана. Семь месяцев погода стояла почти идеальная, естественно, теперь ей пришло время меняться.

Осень продлилась меньше двадцати четырех часов. На следующий день к полудню снова воцарилась жара, хлопок был сухой, земля закаменевшая, и все мечты о прохладе и опавших листьях были забыты. Мы опять начали с края поля возле реки — пошел второй сбор. Третий сбор мог начаться позже, уже осенью, — его называли «рождественский сбор», — тогда будем убирать самые последние остатки хлопка. К тому времени наемные рабочие с гор и мексиканцы уже уедут.

Большую часть дня я держался поближе к Тэлли и трудился изо всех сил, чтобы не отставать от нее. Она почему-то держалась отчужденно, и мне отчаянно хотелось выяснить почему. Спруилы были все напряженные — никакого пения или смеха не доносилось с их стороны поля, да и словами они редко обменивались. Хэнк вышел на работу в середине утра и стал неторопливо собирать хлопок. Остальные Спруилы, кажется, избегали его.

Ближе к вечеру я с трудом дотащился до прицепа — в последний раз на сегодня, как я надеялся. До окончания работы оставался еще час, и я стал высматривать маму. Вместо нее я увидел Хэнка, он вместе с Бо и Дэйлом стоял по ту сторону прицепа и ждал, чтобы Паппи или отец взвесили собранный ими хлопок. Я нырнул между стеблей, чтобы они меня не заметили, и стал дожидаться кого-нибудь из своих.

Хэнк говорил, как всегда, громко. «Надоело мне этот хлопок собирать, — сказал он. — Устал до чертиков! Я тут думал о какой-нибудь другой работе и придумал, как добывать деньги. Много денег. Я поеду следом за этой компанией аттракционов, буду ездить за ними из города в город и вроде как прятаться, пока старина Самсон и его баба собирают с простаков баксы. Буду ждать, пока не наберется побольше. Буду смотреть, как он выкидывает с ринга этих хилых уродов, а когда он устанет, выпрыгну вдруг и поставлю полсотни баксов, а потом заделаю ему козью морду и заберу все деньги! Если удастся такое устраивать хотя бы раз в неделю, это ж две тыщи баксов в месяц! Двадцать четыре тыщи в год! Наликом! Черт побери, я ж богатым стану!»

Голос его звучал очень недобро, но когда он закончил, Бо и Дэйл рассмеялись. Даже я был готов признать, что все это звучало забавно.

— А если Самсону это надоест? — спросил Бо.

— Шутишь, что ли? Он же величайший в мире борец, приехал прямо из Египта. Никого не боится. Черт возьми, я у него и бабу могу увести! Она ж красивая, правда ведь?

— Тебе придется иногда и поддаваться ему, — сказал Бо. — Иначе он с тобой не будет бороться.

— А мне нравится идея насчет его бабы, — сказал Дэйл. — Мне самому понравились ее ноги.

— Остальное у нее тоже ничего, — сказал Хэнк. — Погодите! Есть идея получше! Я выгоню его и сам стану Самсоном, новым Самсоном! Отращу волосы до задницы, покрашу в черный цвет, добуду себе шорты из леопардовой шкуры, буду говорить с акцентом, и все эти темные работяги будут думать, что я и впрямь из Египта. И Далила никуда от меня не денется!

Смеялись они долго и громко; и их веселье оказалось заразным — я тоже посмеивался про себя, представляя, как Хэнк бегает по рингу в леопардовых шортах и пытается убедить народ, что он приехал из Египта. Только он ведь наверняка будет увечить своих противников и распугает всех желающих.

Тут к прицепу подошел Паппи и начал взвешивать хлопок. Потом появилась мама и сказала мне шепотом, что хочет уже идти домой. Я тоже хотел. И мы проделали весь этот длинный путь вместе, молча, оба довольные тем, что день уже почти закончился.

Покраска дома возобновилась. Мы заметили это из огорода, а при более близком рассмотрении обнаружили, что наш маляр — мы все еще считали, что это был Трот, — добрался уже до пятой доски снизу и нанес первый слой краски на кусок обшивки размером с небольшое окно. Мама чуть прикоснулась к краске пальцем; на его кончике остался маленький след.

— Свежая, — сказала она, оглядываясь в сторону переднего двора. Трота, как обычно, видно не было.

— Ты по-прежнему думаешь, что это он? — спросил я.