Джон Гришэм - Покрашенный дом

Паппи, мистер Спруил и Мигель собрались возле трактора и о чем-то разговаривали, а остальные пытались прислушиваться. Мексиканцы, сбившись тесной группой, ожидали неподалеку. Был разработан план, согласно которому они начнут собирать хлопок возле амбара, чтобы добираться до поля пешком. Мы, арканзасцы, будем работать немного дальше, а прицеп для хлопка будет служить разделительной линией между обеими группами. Надо было держать дистанцию между Хэнком и Ковбоем, иначе произойдет еще одно убийство.

— Мне больше не нужны неприятности, — услышал я слова Паппи. Все понимали, что выкидной нож у Ковбоя всегда в кармане, и сомневались, что у Хэнка, каким бы тупицей он ни был, хватит дурости снова полезть в драку с ним. За завтраком в то утро Паппи высказал предположение, что Ковбой не единственный среди мексиканцев, у кого есть нож. Одно неудачное слово со стороны Хэнка — и вокруг будут сверкать сплошные выкидные ножи. Это мнение разделял и мистер Спруил, который убеждал Паппи, что никаких неприятностей больше не будет. Но к тому времени уже никто не верил, что мистер Спруил — или кто угодно другой — может контролировать поведение Хэнка.

Прошлой ночью шел дождь, но на полях не осталось и следа от него; хлопок стоял сухой, почва пылила. Но Паппи и отец видели в этом дожде предзнаменование грядущих неизбежных наводнений, и теперь выглядели крайне озабоченными, что передавалось, как заразная болезнь.

Урожай в этом году был просто отличный, но у нас было всего несколько недель в запасе, чтобы все убрать, прежде чем разверзнутся хляби небесные. Когда трактор остановился возле прицепа, мы быстро разобрали свои мешки и полезли в заросли. Со стороны Спруилов не слышалось ни смеха, ни пения; от мексиканцев, оставшихся в отдалении, не доносилось вообще ни звука. Поспать я не рассчитывал, поэтому собирал волокно так быстро, как мог.

Солнце поднималось, испаряя росу с коробочек и волокна. Тяжелый воздух прямо-таки лип к коже, одежда была насквозь мокрая от пота, пот капал с лица. Некоторое преимущество небольшого роста заключалось в том, что стебли хлопчатника по большей части были выше меня и я хоть частично, но был в тени.

Два дня напряженных сборов хлопка — и наш прицеп был полон. Паппи повез его в город; это всегда делал Паппи, а не отец. Точно так же как с мамой и огородом. Это была одна из тех обязанностей, которые были распределены задолго до того, как появился я. А мне полагалось ездить с Паппи, и я всегда радовался, потому что это означало поездку в город, пусть только до джина.

Мы быстро поели и, сев в грузовичок, поехали в поле за прицепом с хлопком. Мы залезли на него и закрепили брезент, чтобы хлопок не унесло ветром. Это ж настоящее преступление — позволить улететь хоть одной унции добра, в сбор которого вложено столько трудов!

Когда мы подъезжали к дому, я увидел мексиканцев — они сидели за амбаром тесной группой и медленно жевали свои тортильи. Отец был возле сарая для инструментов, латал шину от переднего колеса трактора «Джон Дир». Женщины мыли посуду. Тут Паппи вдруг остановил грузовик. «Побудь здесь, — сказал он. — Я сейчас вернусь». Видимо, что-то забыл.

Когда он вернулся, в руках у него был дробовик двенадцатого калибра, который он, не сказав ни слова, засунул под свое сиденье.

— Мы что, охотиться будем? — спросил я, прекрасно зная, что ответа не получу.

Случай с Сиско ни за ужином, ни потом, на задней веранде, не обсуждался. Думаю, что взрослые решили не касаться этой темы, по крайней мере в моем присутствии. Но ружье наводило на самые разные мысли и предположения.

Я тут же подумал о возможной перестрелке возле джина в стиле Джина Отри. Хорошие парни, то есть фермеры, с одной стороны, стреляют, прячась за свои прицепы с хлопком; плохие парни, Сиско и их приятели, с другой стороны, стреляют в ответ. Свежесобранный хлопок летает вокруг, а в прицепы попадают новые и новые заряды. Звенят разбитые окна, взрываются грузовики… К тому времени, когда мы переехали реку, я уже видел множество мертвых тел по всему пространству возле джина.

— Ты в кого собрался стрелять? — спросил я снова, пытаясь заставить Паппи хоть что-то сказать.

— Занимайся собственными делами, — мрачно ответил он, переключая скорость.

Может, ему надо было свести счеты с кем-то, кто его оскорбил. А это напомнило мне одну из любимых в семействе Чандлеров историй. Когда Паппи был совсем молодой, он, как и многие фермеры, обрабатывал поле с помощью мулов. Это было задолго до появления тракторов, когда все работы на фермах выполняли только люди и животные. Один из наших соседей, вечный неудачник по фамилии Вулбрайт, однажды увидел Паппи в поле — по всей видимости, у Паппи был неудачный день и мулы его не слушались. По словам Вулбрайта, Паппи колотил бедных мулов здоровенной палкой по головам. И когда потом Вулбрайт рассказывал эту историю в «Ти шопп», то добавил: «Если б у меня тогда был под рукой мокрый джутовый мешок, я бы проучил Илая Чандлера!» Его слова разнесли по округе, и Паппи узнал, что сказал Вулбрайт. Несколько дней спустя, после тяжелого и жаркого дня в поле, Паппи взял джутовый мешок, засунул его в ведро с водой и, не поужинав, отправился пешком за три мили к дому Вулбрайта. Или за пять миль, или за десять — зависело то того, кто это рассказывал.