Джон Гришэм - Покрашенный дом

Я понимал, что вопрос об этой драке непременно возникнет во время нашей поездки в город. И припомнил строгое предупреждение отца — ни с кем этот инцидент не обсуждать.

Но Джеки можно было доверять. Он вместе с Рики вырос.

— Да многие ее видели, — сказал я.

— Да, но никто ничего не говорит. Эти хмыри с гор молчат, потому что один из них замешан. А местные молчат, потому что Илай всем велел заткнуться. Вот об этом как раз и говорят…

Я верил ему. И ни секунды не сомневался, что Илай Чандлер нажал на баптистскую братию, чтобы всем заткнуть рты, по крайней мере пока не будет убран хлопок.

— А что насчет Сиско?

— Да их вообще не видно. Легли на дно. Похороны были в прошлую пятницу. Могилу они сами рыли. Похоронили его позади методистской церкви. Стик с них глаз не спускает.

В разговоре опять возникла долгая пауза, а джин между тем продолжал грохотать позади нас. Джеки скрутил новую сигарету, прикурил и потом сказал:

— Я тебя видел там, когда шла драка.

Я почувствовал себя так, словно меня застукали на месте преступления. И все, что я смог из себя выдавить, было:

— Ну и что?

— Я тебя видел, ты был там вместе с мальчишкой Пинтером. А когда этот болван с гор схватил палку, я поглядел на вас и подумал, что этим малышам не стоит на такое смотреть. И был прав.

— Хотел бы я, чтобы меня там не было…

— Я тоже, — сказал он и выпустил аккуратное колечко дыма.

Я бросил взгляд в сторону джина, чтобы убедиться, что Паппи стоит достаточно далеко. Он все еще был внутри здания, в офисе, где владелец джина держал все свои бумаги. Между тем сюда подъезжали новые прицепы, они выстраивались позади нас.

— Ты со Стиком говорил? — спросил я.

— Не-а. И не думал. А ты?

— Говорил. Он приезжал к нам.

— А с этим болваном с гор он тоже говорил?

— Ага.

— Значит, Стик знает, как его зовут?

— Надо думать.

— Так почему ж он его не арестовал?

— Не знаю. Я сказал ему что там было трое на одного.

Он крякнул и сплюнул в кусты.

— Все верно, их было трое против одного, но совсем не обязательно было кого-то убивать. Мне эти Сиско вовсе не нравятся, они никому не нравятся, но ему не следовало их так избивать.

Я ничего не сказал на это. Он затянулся и продолжал говорить, а дым выходил у него изо рта и ноздрей.

— У него все лицо было красное и глаза так и сверкали! А потом он вдруг остановился и посмотрел на них, как будто его призрак какой схватил и заставил остановиться… А потом отошел назад и выпрямился и еще раз глянул на них, на лежащих, так глянул, как будто это сделал не он, а кто-то другой… Потом повернулся и ушел, пошел на Мэйн-стрит, а все остальные Сиско и другие бросились к этим ребятам… Они взяли пикап Роу Данкана и отвезли всех домой. Джерри так и не очнулся. Роу сам повез его в больницу, прямо посреди ночи. Но он говорит, что Джерри уже был мертвый. Череп пробит. Двоим другим еще повезло, они не умерли. Он ведь и их тоже здорово избил, как и Джерри. Никогда такого не видел.

— Я тоже.

— Я в на твоем месте пока что избегал таких драк. Ты еще слишком мал.

— Не беспокойся за меня. — Тут я посмотрел в сторону джина и увидел Паппи. — А вот и Паппи идет.

Он уронил окурок и затоптал его.

— Никому не говори, что я тебе сказал, ладно?

— Конечно.

— Неохота мне связываться с этим болваном с гор.

— Никому не скажу.

— Передавай привет Рики. Напиши ему, чтобы держался, пока я туда не прибуду.

— Напишу, Джеки.

И он растворился в темноте так же беззвучно, как появился.

Еще один секрет, который надо хранить.

Паппи отцепил прицеп и сел за руль. «Не стану я ждать три часа!» — пробормотал он и завел двигатель. Он отъехал от джина и направился вон из города. Где-то поздно ночью кто-то из рабочих джина подцепит наш прицеп маленьким трактором и потащит его к джину. Хлопок будет засосан по трубопроводу в джин, и пару часов спустя наружу выползут две аккуратные кипы. Их взвесят, а затем от каждой кипы отрежут по образцу, которые отложат в сторонку, где их потом будет оценивать покупатель. После завтрака Паппи вернется к джину, чтобы забрать прицеп. Он осмотрит кипы и образцы и придумает себе еще какую-нибудь причину, чтобы поволноваться.

На следующий день пришло письмо от Рики. Бабка положила его на кухонный стол, где мы его и увидели, когда ввалились через заднюю дверь, с натруженными спинами и едва волоча ноги. Я собрал в тот день семьдесят два фунта хлопка, настоящий рекорд на все времена для семилетнего мальчишки, хотя такие рекорды никто не регистрировал, потому что все любят приврать. Особенно мальчишки. Паппи и отец сейчас каждый день собирали по пятьсот фунтов.