Джон Гришэм - Покрашенный дом

Волосы у нее было мокрые, платье она сменила.

— Спасибо, Люк, — сказала она.

— Ага, — с трудом выдавил я.

— Мне теперь гораздо лучше.

«Мне тоже», — подумал я.

Мы медленно пошли назад к дому. Сначала никто ничего не говорил, но когда мы были на полпути к ферме, она спросила:

— Ты смотрел на меня, Люк? — Голое ее звучал легко и игриво, и мне не хотелось ей врать.

— Да, — сказал я.

— Ну и ладно, все о'кей. Я ведь не дура сумасшедшая.

— Не сумасшедшая?

— Ну да. Думаю, это нормальная вещь, когда мальчишки подсматривают за девчонками.

Конечно, нормальная! Но я не мог сказать ни слова в ответ.

А она продолжала:

— Если пойдешь со мной на речку в следующий раз и будешь меня охранять, можешь опять это делать.

— Делать что?

— Смотреть на меня.

— Хорошо, — ответил я чуть быстрее, чем следовало бы.

— Только никому не рассказывай!

— Не расскажу.

За ужином я едва ковырял в тарелке и пытался при этом делать вид, что ничего не случилось. Есть мне было трудно — в желудке все переворачивалось. Перед глазами по-прежнему стояла Тэлли, как будто мы все еще были на речке.

Да, я совершил нечто ужасное. И горел нетерпением повторить.

— Ты о чем это задумался, Люк? — спросила Бабка.

— Да так, ничего особенного, — ответил я, рывком возвращаясь в реальность.

— Да ладно увиливать, — сказал Паппи. — Ясное дело, что-то случилось.

Тут меня осенило.

— Это все выкидной нож, — сказал я.

Все четверо взрослых неодобрительно закачали головами.

— Думай лучше о чем-нибудь более приятном, — сказала Бабка.

«И перестань трястись, — говорил я себе. — Трястись перестань».

Вот уже второе воскресенье подряд главное место в наших молитвах занимала смерть. Миссис Лета Хейли Докери была крупная громкоголосая женщина, муж которой бросил ее много лет назад и сбежал в Калифорнию. Неудивительно, что в городке циркулировало множество слухов о том, чем он занимался, попав туда, и самым распространенным был тот — я его слышал много раз, — что он сошелся с молодой женщиной другой расы, кажется, китаянкой. Однако, как и множество других слухов, ходивших по Блэк-Оуку, его невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть.

Миссис Докери вырастила двоих сыновей, ни один из которых ничем особым не отличился, однако у них обоих хватило ума сбежать с хлопковых плантаций. Один жил в Мемфисе, другой уехал на Запад, куда точно — неизвестно.

У нее были еще какие-то родственники, разбросанные по северо-востоку Арканзаса, и, в частности, один дальний кузен, который жил в Парагулде, в двадцати милях от нас. Очень дальний родственник, если верить Паппи, который к тому же не любил миссис Докери. А у этого кузена из Парагулда был сын, который тоже сражался в Корее.

Когда на молитвах в церкви упоминали имя Рики, всякий раз возникала неловкая ситуация, потому что миссис Докери тут же выскакивала вперед, чтобы напомнить всей конгрегации, что и ее родственник участвует в войне. И еще она вечно загоняла в угол Бабку и начинала мрачно нашептывать ей, какая это тяжкая ноша — ждать новостей с фронта. Паппи никогда и ни с кем о войне не говорил, а однажды он даже отчитал миссис Докери после одной из ее первых попыток выразить ему свое сочувствие. В своей семье мы просто старались избегать упоминаний о том, что происходит в Корее, по крайней мере на людях.

Несколько месяцев назад после ее очередного выступления в попытке добиться сочувствия кто-то из прихожан спросил у миссис Докери, есть ли у нее фото племянника. Мы всей общиной так много молились за него в церкви, и прихожане хотели увидеть его изображение. И она оказалась в страшно унизительном положении, поскольку фото у нее не было.

Когда он отправлялся морем в Корею, его звали Джимми Нэнс и он был племянником четвероюродного брата миссис Докери — «очень близкий родственник», как она его называла. Со временем он превратился в Тимми Нэнса и стал не просто племянником, а настоящим кузеном, двоюродным или троюродным братом. Нам никак не удавалось точно установить степень их родства. И хотя она предпочитала называть его Тимми, иногда в разговоре вдруг проскальзывало имя Джимми.

Однако каким бы ни было его подлинное имя, он погиб. Эту новость нам сообщили в церкви, еще до того, как мы успели добраться до своего грузовичка.

Миссис Докери сидела в зале для общих собраний в окружении наших дам, матерей тех, кто посещал ее класс в воскресной школе, и все они стенали и голосили. Я стоял в отдалении и смотрел, а Бабка и мама ждали своей очереди, чтобы выразить ей свое сочувствие и ободрить ее. Мне было действительно жалко миссис Докери. Каким бы дальним ни был этот ее родственник, горе ее было неподдельным.