Самсон Агаджанян - Опаленные крылья любви

— Да я скорее уволюсь, чем поставлю под этим свою подпись!

— Я думаю, кое-кто будет этому рад. Прежде чем зайти к вам, меня вызвал министр и лично попросил, чтобы я убедил вас подписать. Надо подписать.

— Я сказал «нет»! — резко произнес Кархмазов.

Полковник Максимов молча забрал со стола папку, вышел. Через полчаса Умара вызвали к министру. Он вошел и молча встал у двери. Министр пригласил его сесть.

— Умар Анварович, я пригласил вас по поводу вашего отказа подписать Заключение. Я прекрасно понимаю причину вашего отказа, но если я утвержу Заключение в первоначальном варианте, меня в президентской команде правильно не поймут. Они вправе задать мне вопрос, мол, чем ты, генерал, со своими подчиненными занят? Почему на таком низком уровне находится боеготовность целого военного округа, граничащего с Афганистаном? Ты сам прекрасно понимаешь, что за этими вопросами незамедлительно последуют соответствующие оргвыводы и в первую очередь это коснется нас двоих. Я очень высоко ценю твой принципиальный подход к этому вопросу, но ты должен понять меня. В армии — я хозяин, а в глазах президентского окружения я рядовая пешка. Да, Умар Анварович, к сожалению, это горькая правда. Мои погоны для них ровным счетом ничего не значат. Ты еще не успел вернуться в Ташкент, а сверху уже стали раздаваться звонки…

Умар, опустив голову, молча слушал министра и когда тот замолчал, встал.

— Товарищ генерал-полковник, я прошел Афганистан. Видел, как из-за таких бездарных командиров, как Юсупов, гибли солдаты. Я вас прекрасно понимаю, но не могу изменить свое решение. Командир дивизии генерал Саидов и командир полка полковник Юсупов должны быть сняты с занимаемых должностей, и если мы сейчас этого не сделаем, то в глазах всей армии упадет авторитет министерства обороны. В войсках от нас ждут решительных действий. Я знаю, что вам трудно принять такое решение, но другого выхода у нас нет.

Министр грустно посмотрел на него.

— Умар Анварович, я с тобой полностью согласен. Они заслуживают наказания, но есть одно «но» и с ним я вынужден считаться. Если мы пойдем в лобовую атаку, наживем недругов и лишимся своих должностей. Прошу тебя, не горячись, Будь мудрее. Завтра жду твоего решения. Думаю, ты поймешь меня.

— Товарищ генерал-полковник, я скорее напишу рапорт на увольнение, чем на это пойду!

Байбагулов строго посмотрел на него. Слова Кархмазова задели его и он резко бросил:

— Генерал, чтобы написать рапорт, ума много не надо. И словами не разбрасывайся! Советую хорошенько подумать.

Вечером, когда вернулся Умар, Наташа сразу поняла, что он чем-то расстроен. Когда сели ужинать, Умар почти не притронулся к еде. Не дождавшись, когда он заговорит, она сама спросила:

— Плохи дела?

— Хуже некуда.

Наташа достала из холодильника бутылку водки, налила полный фужер, поставила перед ним.

— Выпей.

Он хмуро посмотрел на нее, молча отодвинул водку в сторону. Она вновь подвинула ему фужер.

— Выпей. Полегчает.

— Водкой душевную боль не заглушишь.

— Интересно знать, что это за душевная боль у тебя? — недовольным голосом спросила она. — У мужчины должна быть только одна боль — когда ему жена изменяет. А если у тебя по работе неприятности, то без этого не бывает. На то и работа. Если не военная тайна, расскажи, может, я тебе чем-нибудь и помогу.

По лицу Умара скользнула горькая улыбка.

— Чем ты можешь мне помочь?

— Между прочим, я однажды прочла афоризм, только кому он принадлежит, не помню. Но смысл такой: «Когда сознание не подсказывает тебе, как ты должен поступить по отношению к праву или бесправию, спроси свою жену». Я пока не твоя жена, но помогу как другу. Рассказывай. Вдвоем нам легче будет кроссворд решить.

Он долго не хотел говорить, но незаметно Наташа втянула его в разговор. Когда он рассказал о беседе в кабинете министра обороны, она спокойно произнесла:

— Я думала, у тебя что-то более серьезное.

Умар удивленно посмотрел на нее и, задетый ее словами, повысил голос:

— Это, по-твоему, мелочь?! Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Я несу прямую ответственность за боеготовность армии, она на моих глазах разваливается, и я из-за двух нерадивых командиров, у которых «мохнатые лапы» на верхах, должен идти на попятную! Этому не бывать! В, бою не отступал, а здесь и подавно не отступлю. На карту поставлена моя честь. Ты можешь это понять?

Наташа обиделась.

— Ты непозволительным тоном разговариваешь со мной. Я этого не заслужила.