Самсон Агаджанян - Опаленные крылья любви

— Ну, допустим, мы не на чужбине, — вяло отреагировал Кархмазов. — Нам никто не говорит, что мы здесь чужие. Отношение к нам прекрасное.

— Внешне — да, а на самом деле по их глазам вижу, что мы здесь чужие. Пока мы им нужны, они еще нас терпят, но как только встанут на ноги, они «культурно» укажут нам на дверь. Мол, послужили вы нам, ребятушки, а теперь до свидания!

Умар отпустил полковника. Поднял трубку, хотел позвонить министру по поводу приказа, но передумал. Он понял, что уже бессилен что-нибудь изменить. Возникло желание тут же написать рапорт на увольнение. Но тут же возник и вопрос; «Уволишься, а что дальше?». Настроение было скверное. Работать не хотелось. Раздался телефонный звонок. Звонил министр обороны.

— Ты чем занят?

— Размышляю над вашим приказом по поводу назначений генерала Саидова и полковника Юсупова.

— Это хорошо, что размышляешь, — посмеиваясь, произнес министр. — Значит, еще мозги работают. Минут через пять я жду тебя у выхода.

Раздались короткие гудки. Ровно через пять минут Умар вышел из здания министерства обороны. Байбагулов стоял возле своей машины, Умар подошел к нему.

— Садись в машину, — пригласил министр.

Машина тронулась, Умар стал ждать, когда заговорит министр, но тот молчал. Машина, проехав через весь город, вырвалась на широкую трассу и понеслась по ней на большой скорости. Через час показалось Чардарьинское водохранилище. Проехав вдоль него, они проскочили поселок Чардара и выехали к реке Сырдарья. Всю дорогу Умар ломал голову, куда и зачем везет его министр, но тот упорно молчал. Вдали показались роскошные дачи…

Министр попросил водителя остановить машину, вышел из нее, вслед за ним вышел и Умар. Но и сейчас Байбагулов не торопился начинать разговор. Он окинул взглядом окрестности. Хлопковые поля тянулись до самой синей полоски, где, казалось, усталое небо припадало к земле. Арыки с медленно переливающейся мутной водой перерезали поля на ровные четырехугольники. И на всем пространстве, куда доставал глаз, маячили в солнечных лучах серые силуэты крестьян. Здесь шла вечная борьба с солнцем и землею за кусок лепешки и глоток прохладной воды.

— Какая богатая и прекрасная наша земля! — задумчиво произнес министр. — Не оружие нам с тобой в руках держать, а обыкновенный кетмень.

Он повернулся к Умару.

— Пошли, немного пройдемся. Я хочу с тобой поговорить.

Они прошли несколько десятков шагов. Министр остановился, повернулся к Умару.

— Нас пригласил на шашлык замгенпрокурора республики. Думаю, ты уже понял подлинную причину приглашения… Вижу, что это тебе не по душе. Но тебе пора понять, что ты уже не рядовой служака. Было время, когда ты водил солдат в атаку, ел с ними кашу из одного котелка, но сейчас у тебя другая должность, где этого уже не требуется. В отдельных вопросах ты должен быть дипломатом, уметь понять происходящее и порою принимать решения, которые тебе не по душе. Посмотри со стороны на себя не как на рядового генерала с лампасами, а как на государственного чиновника — дипломата. Ты должен принимать разумное решение, если даже оно будет идти вразрез с твоими собственными взглядами. Вот, возьмем, к примеру, полковника Юсупова. Я знаю, что ты осуждаешь мое решение, и ты, как генерал, отвечающий и болеющий за боеготовность войск, прав, и я это высоко ценю. Но ты близорук. Да, я не оговорился. Ты упорно не хочешь видеть последствия снятия с должности Юсупова. Он, как военный человек, особой ценности собой не представляет, но за его спиной стоит сила, с которой нам с тобой не под силу бороться. Даже Гдлян и Иванов в горбачевские времена бессильны были что-либо сделать с кланом Юсуповых. А ты одним махом хотел снять его с должности. Да они нас с гобой быстрее снимут, чем мы его! Понял?

— Я вас, товарищ генерал-полковник, понял. Но поймет ли меня моя совесть?

— А ты не обращай на нее внимания. Порою для пользы дела тебе придется отступиться от нее и идти ей наперекор. По-другому нельзя. Я уже тебе говорил: должность у тебя такая.

— Я бы не хотел играть в темную игру со своей совестью.

Байбагулов усмехнулся.

— Если со своею совестью будешь идти напрямую, быстро шею свернешь. Кому от этого польза? Наша армия по-существу только рождается. Чтобы сделать ее боеспособной, нужно время. Мудрость людская подсказывает: «Выжидающего да постигнет осуществление надежд, а тому, кто торопится, достается лишь раскаяние», Я хочу, чтобы ты не торопился. Ты научился воевать крепко, доказательство этому твоя Золотая Звезда Героя. Теперь учись отличать ворона от орла. А что касается боеготовности нашей армии, нам с тобой грех жаловаться. Смотри, что творится в российской армии. Она буквально разваливается на глазах. Офицеры не получают жалования, солдаты на голодном пайке. По крайней мере этого у нас нет. Есть проблемы, но не такого масштаба, как у них.