Самсон Агаджанян - Опаленные крылья любви

— Товарищ генерал, я прошу вас, не говорите командиру, что я признался.

— Боишься?

Тот молча кивнул головой.

— Я, солдат, так не могу. У меня должность другая, и если я оставлю это без внимания, такая участь постигнет и других. Единственное, чем могу помочь, это перевести тебя служить в другую часть. Согласен?

— Никак нет.

— Почему?

— У меня здесь брат служит.

— Близнецы?

— Так точно.

— А где сейчас твой брат?

— Сидит в соседней камере.

— За что?

— За то, что тоже не выучил песню на узбекском.

Генерал вышел. На улице его ждали офицеры. Он подошел к полковнику Юсупову.

— Так за что братья Михайловы сидят?

— Думаю, он вам уже сказал, чего зря спрашивать, — с нагловатой улыбкой глядя на генерала, ответил полковник.

— Солдат-то сказал, а что вы, полковник, скажете?

Юсупов с той же нагловатой улыбкой, не мигая, молча смотрел на генерала. Кархмазов, с трудом сдерживая свой гнев, чтобы не накричать на него, как можно спокойнее задал вопрос:

— Сколько в вашем полку русских солдат?

— Я не считал.

— Плохо, что вы не считали. Вы по долгу службы должны знать национальный состав своего полка.

— Зачем? Для меня они все одинаковы. Меня нация не волнует. Солдат есть солдат.

— Я с вами согласен. Тогда ответьте еще на один вопрос. Если вас не интересует, к какой нации принадлежит солдат, зачем вы заставляете русских петь на узбекском?

— Они обязаны петь на нашем языке.

— Я не возражаю. Пусть поют. Но скажите, как молодому солдату за несколько месяцев выучить узбекский язык?

— Он живет в Узбекистане и должен знать узбекский язык так же, как мы, узбеки, знаем русский.

Умар хотел ему резко ответить, но, встретившись со спокойным взглядом полковника, понял, что тот по-своему прав. Советской Армии, где для всех военнослужащих господствовал единый русский язык, уже не существовало, и полковник был вправе требовать от своих подчиненных петь на узбекском языке. И все-таки он, с трудом сдерживая гнев, произнес:

— Лично сами проведете служебное расследование по поводу избиения рядового Михайлова и о результатах доложите мне. Вопросы есть?

— Нет, — сквозь зубы ответил Юсупов.

Наташа, лежа на диване, читала книгу, когда услышала, как открывается входная дверь. «Умар!» В прихожей с огромным букетом роз и с шампанским стоял Умар. Она кинулась ему на шею, прильнула всем телом. Они долго стояли в обнимку.

— Соскучилась?

— Не то слово! Иди прими ванну, а я приготовлю чего-нибудь.

Из ванны Умар пошел на кухню, где Наташа накрывала стол.

— Тебе помочь?

— Нет. Я уже заканчиваю. Как командировка?

— Ничего хорошего.

— Почему?

— Это долгий разговор.

— А в двух словах?

— Очень плохо. Из головы не выходит один солдат…

Он рассказал про солдата Михайлова. Наташа, выслушав его, посоветовала:

— Ты переведи этих братьев в другую воинскую часть. Если они останутся у Юсупова, им житья не будет.

— Переведу их, а что от этого изменится?

— А ты перед министром обороны поставь вопрос, на каком основании командиры заставляют русских солдат петь по-узбекски?

— А на каком языке они должны петь?

— Как на каком? На русском.

— А в чьей армии русские солдаты служат?

— В узбекской.

— А тогда в честь чего они должны петь на русском, если служат в узбекской армии? У узбеков тоже есть свое самолюбие. Они хотят иметь свою национальную армию, которая бы разговаривала на своем родном языке.

— Выходит, и тебе придется учить узбекский?

— Да. По долгу службы я обязан знать узбекский. Уже четыре месяца я хожу к одной учительнице и беру у нее уроки.

— Молодая?

— Кто?

— Я про учительницу.

— Нет. Она на пенсии.

— Выучил?

— Немного стал понимать.

— А я бы его ни за что не осилила.

— Это тебе так кажется. При желании можно выучить любой язык. Вот послушай…

Он прочитал четверостишье на узбекском.

— Переведи, — попросила она.

Умар перевел:

— Знаешь, кому принадлежат эти слова?

— Наверно, какому-то узбеку.

— Ты угадала. Это написал Алишер Навои. Ты что-нибудь из его произведений читала?

— Много про него слышала, а читать не читала.

— А знаешь, какое его полное имя?

Она отрицательно покачала головой.

— Алишер Навои Низамаддин Мир Алишер.