Ричард Форд - День независимости

– Сколько? – мрачно спрашиваю я. Меня начинает знобить и мутить одновременно.

– Что-что?

– Сколько заплатили корейцы?

– По полной программе! – жизнерадостно сообщает Тед. – А как же? Сто пятьдесят пять. Я еще и комиссионные их девушки урезать ухитрился. Ей же и делать-то ничего не пришлось. Вы куда больше сделали. Разумеется, половину комиссионных получит ваша контора.

– В итоге моим клиентам негде жить, Тед. – Я понижаю голос до еле слышного шепота. С большим удовольствием придушил бы его собственными руками. – Мы с вами условились об эксклюзивных правах, у нас всего лишь вчера разговор об этом шел, и вам следовало сначала связаться со мной, чтобы я мог выдвинуть конкурентоспособное предложение, мне дали на это полномочия (или почти дали). Сто пятьдесят пять. По полной, как вы сказали, программе.

– Ну… – Унылая пауза. – Пожалуй, если бы вы вернулись к ста шестидесяти, я мог бы сказать корейцам, что просто забыл о вашем предложении. И ваша контора смогла бы договориться обо всем с «Богемией». Девушку зовут Эвелин, фамилию я запамятовал. Маленькая такая, хваткая.

– Я думаю, Тед, нам придется подать на вас в суд за нарушение контракта. – Я говорю это спокойно, но никакого спокойствия не ощущаю. – Это на пару лет задержит продажу вашего дома, а тем временем цены упадут, и выздоравливать вам придется у себя на дому.

Полная чушь, конечно. С клиентами мы не судимся. Для бизнеса это самоубийство. Мы просто возьмем наши 3 %, половину которых, а именно 2325 долларов, получу я, подадим бессмысленную жалобу в Риелторский совет штата и забудем о случившемся.

– Ну, я так понимаю, вы обязаны делать то, что обязаны, – говорит Тед. Уверен, он, одетый в джемпер без рукавов и летние брюки, снова стоит у окна «комнаты для танцев», блуждая взглядом по своей перголе, пиршественным фонарикам и бамбуковому забору, в котором он только что пробил для себя широкий проход в тюрьму. Интересно, потрудились ли корейцы прогуляться вчера вечером по задам дома? Впрочем, большая, ярко освещенная тюрьма могла бы внушить им ощущение защищенности. Они не дураки, корейцы-то.

– Не знаю, что и сказать, Тед.

В соседней комнате шумные едоки снова залязгали столовыми приборами, набивая рты блинами и болтая о том, в какой мере работы по ремонту обочины того шоссе, что ведет отсюда в Рочестер, скажутся на времени, которое приходится тратить на езду до Фоллса. Меня больше не знобит, напротив, мне становится жарко, как в финской бане.

– Чем судиться со мной, Фрэнк, вы лучше порадуйтесь за меня. Мне, может быть, и жить-то не больше года осталось. Стало быть, хорошо, что я продал дом. Могу теперь к сыну переехать.

– Я ведь и вправду хотел продать его для вас, Тед. – Неожиданное упоминание о смерти словно ударяет мне в голову, я обморочно лепечу: – И фактически продал его.

– Вы найдете для них другой, Фрэнк. Не думаю, что мой им понравился.

Я резко отталкиваю от себя стопку прошлогодних билетов на «Твоя пушка у Энни» и замечаю, что кто-то подсунул под них номер журнала «Как достигнуть семейного суперсекса» – лицом Мистера Обычное Удовольствие кверху.

– Он им чрезвычайно понравился, – говорю я, вспомнив Бетти Хаттон [97]в ковбойской шляпе. – Они осторожничали, но теперь уверены в этом. Надеюсь, ваши корейцы люди надежные.

– Двадцать тысяч задатка выложили. Без разговоров, – говорит Тед. – Опять же, им известно, что на дом нацелились не только они, поэтому пойдут до конца. Эти люди деньги на ветер не бросают, Фрэнк. У них ферма где-то под Форт-Диксом, они там дерн выращивают, но им охота перебраться в места более цивилизованные.

Он бы с удовольствием и дальше болтал о том, как ему повезло, но не делает этого – из деликатности.

– Я по-настоящему разочарован, Тед. И это все, что я могу сказать.

Я мысленно перебираю мои ответные действия, и на лбу выступает пот. Винить за случившееся мне остается только себя, отступившего от стандартных процедур (хоть я и не знаю процедур, которые можно назвать стандартными).

– За кого вы будете голосовать осенью? – спрашивает Тед. – Вы ведь, ребята, все за бизнес переживаете, так?

Я тем временем гадаю, не пролез ли какой-то компьютерный гений из «Богемии» во внутреннюю сеть нашей конторы. А может быть, Джулия Лаукинен, она поступила к нам совсем недавно, надумала дважды нажиться на наших потенциальных клиентах? Я пытаюсь припомнить, не попадалась ли она мне на глаза в обществе какого-нибудь нечесаного, восточноевропейского с виду полюбовника. Хотя, скорее всего, Тед просто-напросто предоставлял «эксклюзивные» права на продажу своего дома каждому, кто стучался в его дверь. И кого удивишь этим в свободной-то стране? Самое оно laissez-faire и есть: подай свою бабушку соседу на завтрак.