Ричард Форд - День независимости

Кулаки Пола засунуты в карманы шортов, он смотрит в потолок, примерно такой же, как на современном заводе, темноватый, с металлическими балками, фермами, стропилами, трубками системы орошения, все они выкрашены в черный цвет. Баскетбол, думаю я, это национальное развлечение постиндустриальной Америки.

– И хорошо играл? – позволяю себе спросить я.

– Не знаю, – отвечает Пол, принимаясь ковырять пальцем в своем замшелом ухе и кривя рот, совершенно как деревенский жлоб.

Из зала доносится второе «Оооо», более громкое. Какая-то женщина вскрикивает: «Да! Богом клянусь! Смотрите!» Не знаю, что она такое увидела.

– Тебе известно, что существует только одна вещь, которую ты можешь делать на свой, поистине уникальный, манер, и общество повлиять на него никоим образом не способно? – говорит Пол. – Мы до этого в лагере додумались.

– Пожалуй, нет.

Люди, остановившиеся рядом с нами, начинают расходиться.

– Это чихание. Если ты чихаешь с каким-нибудь мудацким вывертом, да еще и громко, так что люди, которые сидят рядом с тобой в кино, начинают злиться, им остается только терпеть. Никто не может сказать: «Чихай по-другому, козел».

– От кого ты это услышал?

– Не помню.

– Тебе это странным не кажется?

– Кажется.

Взгляд его понемногу перемещается с потолка, но не на меня. Палец вылезает из уха. Ему уже стало стыдно и за утрату им ироничности, и за то, что он ребенок.

– Ты разве не знаешь, что в старости именно это и случается? Каждый позволяет тебе делать все, что ты захочешь. И если кому-то твои поступки не нравятся, он просто не показывает этого.

– Звучит заманчиво, – говорит Пол и улыбается совсем по-настоящему, как будто мир, где тебя оставляют в покое, это музейный экспонат, который ему хотелось бы увидеть.

– Может быть, – говорю я. – Может быть.

– Какая часть автомашины остается самой недопонятой? – Настороженный опасностями, коими чреват мой глубокомысленный тон, Пол изготовился прервать серьезный разговор.

– Не знаю. Воздушный фильтр, – отвечаю я, и тут в амфитеатре заканчивается фильм о бросках сверху. Обещанной фанерной фигуры Долговязого Уилта я так и не увидел.

– Почти попал, – серьезно кивает Пол. – Это шипованная шина. Ты не ценишь ее по достоинству, пока она тебе не понадобится, но тогда уже бывает слишком поздно.

– Но почему же это делает ее недопонятой? Почему не сказать «недооцененной»?

– Так это одно и то же, – говорит он, трогаясь с места.

– Понятно. Возможно, ты и прав.

И мы направляемся к лестнице.

На уровне 1 расположены: переполненный людьми магазин сувениров, маленький зал, посвященный спортивным медиа (для меня он представляет нулевой интерес), настоящая спортивная раздевалка (тоже экспонат), зал торговых автоматов плюс разного рода хитроумные экспонатики, которые можно потрогать руками, – эти пробуждают в Поле умеренный интерес. Я решаю, прежде чем мы отправимся дальше, позвонить Салли. Правда, неплохо было бы заглянуть в здешний буфет, но покамест я отправляю туда Пола, и он уходит новоприобретенной тяжелой, ковыляющей, сопровождаемой помахиванием руками походочкой, которая мне страшно не нравится, уходит к торговым автоматам буфета с моими деньгами (собственные его предназначены, по-видимому, для каких-то иных целей – может быть, выплаты выкупа тем, кто его похитит) и с моим распоряжением принести «чего-нибудь вкусного».

Телефоны находятся в приятной, укромной, неярко освещенной комнатке близ туалетов, на стенах ее плотная, поглощающая звук облицовка, а аппараты здесь черные, новейшей модели, с прорезями для кредиток, зелеными компьютерными экранами и кнопками, которые позволяют вам усиливать звук, когда вы не верите своим ушам. Идеальное место для телефонного хулиганства и требования выкупа.

Я набираю 609 и номер Салли, она взволнованно отвечает мне после первого же гудка.

– Ну так, где же ты? – спрашивает она звонким, счастливым голосом, требующим, однако старательной расшифровки. – Я оставила тебе ночью длинное, жалостное сообщение. Как видно, пьяна была.

– А я все это утро пытался дозвониться до тебя, чтобы спросить, не прилетишь ли ты сюда чартерной «Сессной», не съездишь ли с нами в Куперстаун. Пол считает это отличной мыслью. Мы бы прекрасно провели время.

– Ну и ну. Боже ты мой. Не знаю, – говорит Салли, изображая счастливое замешательство – Так где вы сейчас?

– В эту минуту в «Баскетбольном зале славы». Пока просто посетители – на хранение нас еще не приняли. Это впереди.