Ирвин Шоу - Богач, бедняк

Рудольф рассказал Джин о Вирджинии, но она лишь засмеялась:

— Ах, какой же ты несчастненький, как плохо быть таким смазливым.

Однажды, когда они поздно вечером возвращались в его квартиру, он увидел Вирджинию, маячившую в темном подъезде напротив. Джин хотела подойти к ней и пригласить ее к нему выпить. Конечно, назло ему!

Все эти личные неурядицы, вполне естественно, отражались на его работе. Теперь ему приходилось перечитывать самые простые доклады по три или даже четыре раза, чтобы удержать их в голове. По ночам он плохо спал, метался, просыпался усталым. Впервые в жизни у него на подбородке высыпали прыщи.

На одной вечеринке в Нью-Йорке он встретил блондинку с пышной грудью. Около нее весь вечер увивались трое мужиков, но она ясно дала ему понять, что предпочитает уехать с ним. Он привез ее к себе, в район Восьмидесятых Восточных улиц, неподалеку от Пятой авеню. Она рассказала ему, что она богата, разведена, но, по существу, так одинока и так устала от преследований мужчин в Нью-Йорке и что находит его обалденно сексапильным (его покоробило такое ее выражение). После первого бокала вина они легли в кровать, и вдруг в самый ответственный момент его мужское естество отказало ему. Он вылез из бесполезной для него сейчас постели, сопровождаемый взрывом хриплого смеха партнерши.

— Тот день, когда ты приехала в Порт-Филип, чтобы сделать свои снимки, — сказал Рудольф Джин, — стал роковым в моей жизни.

Он названивал ей целый день, раз десять, двенадцать, но ему никто не отвечал. Он сидел, расстроенный, безутешный в своей гостиной. Еще раз, решил он, и если ее не окажется дома, пойду и просто напьюсь, стану приставать к женщинам, устрою драку в баре, а если увижу поблизости Вирджинию Калдервуд, то притащу в квартиру, хорошенько трахну ее, потом позвоню в психушку — пусть приезжают санитары со смирительными рубашками и забирают в психушку обоих.

Один гудок, второй, третий… Он уже хотел положить трубку, как услышал голос Джин:

— Алло!

— Что, у тебя испортился телефон? — спросил он нетерпеливо.

— Не знаю. Меня не было дома весь день.

— Не будет и всю ночь?

— Не думаю, — сказала она после короткой паузы.

— Мы увидимся? — Он был готов в бешенстве швырнуть трубку, если только она скажет ему «нет». Рудольф однажды признался, что он испытывает к ней два альтернативных чувства: ярость и восторг.

— Ты хочешь увидеться?

— Тогда в восемь, — предложил он. — Приезжай ко мне, я приготовлю что-нибудь выпить. — Выглянув из окна, он убедился, что Вирджиния поблизости не бродит.

— Видишь ли, — сказала она, — мне нужно принять ванну. — И мне не хочется спешить. Может, приедешь ко мне, и я сама приготовлю нам что-нибудь выпить?

— Боже, я слышу звон цимбал и серебристый голос труб.

— Не стоит демонстрировать свою образованность, — сказала, хихикнув, Джин.

— Какой этаж?

— Четвертый. Лифта нет. Придется подниматься по лестнице. Поосторожнее с сердцем. — Она повесила трубку.

Рудольф принял душ, побрился. Руки у него тряслись, и он довольно сильно порезал подбородок. Из пореза долго сочилась кровь, и он нажал кнопку звонка в квартиру на Сороковой Восточной улице только в пять минут девятого.

Дверь ему открыла девушка в голубых джинсах и свитере. Он ее никогда прежде не видел. Она сказала:

— Привет, меня зовут Флоренс. Джин! — крикнула она. — Пришел твой парень.

— Входи, Руди, — донесся до него через открытую дверь голос Джин, замирая в прихожей. — Я прихорашиваюсь.

— Благодарю вас, Флоренс, — сказал Рудольф, входя в комнату. Джин сидела голой перед столиком с небольшим зеркальцем на нем, подкрашивая ресницы. Он и не предполагал, что она их красит. Но ничего не сказал ей об этом. Не упрекнул ее и в том, что она предстала перед ним в чем мать родила. Он изумленно разглядывал стены. Почти каждый квадратный дюйм их поверхности занимали его фотографии: вот он улыбается, вот нахмурился, вот скосил на кого-то глаза, вот пишет что-то на планшете. Одни — маленькие, другие просто громадного размера — «крупешники». На всех фото он производил приятное впечатление. Это ему льстило. Ну, все кончено, подумал он, заранее ей благодарный. Она наконец решилась.

— По-моему, я видел этого парня, вот только где — ума не приложу.

— А я так боялась, что ты его сразу не узнаешь, — ответила Джин, продолжая заниматься своим делом, розовая, сбитая, грациозная.

За обедом они говорили о предстоящей свадьбе. Но когда подали десерт, они уже начали ссориться.