Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Заткнись, — одернул его Томас. — Но ваша яхта ведь не стоит сто тысяч фунтов стерлингов, — обратился он тут же к Дженнингсу.

— Конечно нет, — ответил он, — я никогда и не говорил этого.

— Я спрашиваю о разумной цене, — уточнил Томас.

— Разумная — не то слово, когда речь заходит о яхтах, — сказал Дженнингс. Он уже начинал действовать на нервы Томасу. — То, что кажется вполне разумным одному, другому представляется чистым безумием, если, конечно, вы понимаете, о чем я говорю. Все дело в везении, как я уже сказал. Предположим, у человека есть хорошенькая, уютная маленькая яхта, за которую он заплатил двадцать или, может, тридцать тысяч фунтов, но, оказывается, что его жену на яхте постоянно укачивает; или целый год у него оказался неудачным, и кредиторы гоняются за ним, дыша ему в затылок; или выдался штормовой сезон — опасный для круизного плавания, или произошел спад на рынке; или вполне вероятным может оказаться, что коммунисты захватят Италию или Францию; или вдруг разразится война; или его выслеживают налоговые инспектора: может, он не сообщил, что купил свою яхту на деньги, снятые с никому не известного счета в Швейцарии, так что он прижат, лихорадочно ищет выход, причем ему нужно покончить со всем этим поскорее, но оказывается, на этой неделе, когда ему непременно нужно избавиться от своей злополучной яхты, не находится на нее покупателя, хоть тресни… Вы следите за моей мыслью, янки?

— Да, — протянул Томас. — Ничего не нужно рисовать для ясности.

— Итак, он приходит в отчаяние, — продолжал Дженнингс. — Может, ему нужно к понедельнику во что бы то ни стало раздобыть пять тысяч гиней. А в это время, если вы вдруг оказываетесь рядом с пятью тысячами гиней в кармане…

— Что такое гинея? — спросил Дуайер.

— Пять тысяч гиней — это пятнадцать тысяч баксов, — объяснил ему Томас. — Так?

— Приблизительно, — сказал Дженнингс и продолжал: — Или вдруг вам стало известно, что какое-то морское судно выставлено на аукцион, или какое-то судно конфисковано за контрабанду таможней. Разумеется, такие суда требуют переделки, но если вы — мастер на все руки, вы не заплатите этим грабителям на верфях, чтобы они сделали вашу работу за вас: никогда не доверяйте ни одному французу на Лазурном берегу, особенно тем, которые живут в прибрежной части города, — они обдерут вас как липку — ну, тогда, если вы, конечно, будете внимательно поглядывать по сторонам, пересчитывать свои денежки каждый вечер, то, если повезет и если вам удастся найти таких людей, которые доверяют вам и готовы до конца летнего сезона выделить вам кредит на содержание яхты и закупку провизии, то считайте, что дело в шляпе, и вы можете отправляться в свой первый рейс на яхте, за которую уплатите всего-навсего восемь — десять фунтов стерлингов.

— Восемь — десять фунтов стерлингов, — задумчиво повторил Дуайер. — С таким же успехом можно назвать восемь — десять миллионов долларов.

— Заткнись, — оборвал его Томас. — Всегда есть способы заработать деньги.

— Да ну? Каким же образом? — насмешливо спросил Дуайер.

— Я сказал, всегда есть способы. Однажды за один вечер я заработал пять тысяч баксов.

Впервые с тех пор как Томас покинул гостиницу «Эгейская» он проговорился о своем прошлом, и тут же сильно пожалел об этом.

— И как же это?

— Это неважно, — резко ответил он. Снова повернулся к Дженнингсу: — Не сделаете для меня одно одолжение?

— Все, что в моих силах. При условии, что мне не придется потратиться, — фыркнул старый моряк, владелец большой яхты, восседающий на вершине всей этой пирамиды, хитроумный отставник британского военно-морского флота, сумевший пережить войну, выбиться из нищеты, большой любитель анисовки, старый просоленный «морской волк», которого никому не одурачить.

— Если услышите что-нибудь, — сказал Томас, — о продаже хорошей, дешевой яхты, то дайте знать. Идет?

— Буду рад вам услужить, янки, — сказал Дженнингс. — Дайте мне ваш адресок.

Томас колебался, не зная, как ему сейчас поступить. У него не было никакого другого адреса, кроме гостиницы «Эгейская» в Нью-Йорке, и он был известен только одному человеку — его матери. До драки с Куэйлсом он довольно часто навещал ее, правда, прежде убедившись, что там не будет Рудольфа, и он случайно не столкнется с братом. Потом он писал ей из портов, куда заходил их пароход, посылал наборы красивых открыток, чтобы создать у старухи впечатление, что дела у него идут хорошо. После своего первого плавания он обнаружил в своем номере в отеле целую связку писем от нее. Вся беда с ее письмами заключалась в том, что она в каждом письме требовала от него, чтобы ей привезли внука, а Томас опасался связываться с Терезой, он сам не мог повидать своего сына. Он скучал не по Америке, а только по сыну.