Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Да, — подхватил Томас. — Я тоже это предвижу.

— Особенно если вдруг начнется война, — говорил Дуайер. — Ну, конечно, не большая, не такая, как Вторая мировая, когда, чтобы стать капитаном какого-то боевого корабля, достаточно уметь преодолеть под парусом на шлюпке озеро в Сентрал-парке. Такая маленькая война, как, скажем, в Корее. Ты и представить себе не можешь, сколько денег огребли эти ребята. Зарплата в условиях боевых действий, прочие различные выплаты, все такое. А сколько парней, которые не отрывали свой зад от правого борта, вдруг стали командовать боевыми кораблями. Да, черт побери, если только Америка ввяжется где-нибудь в войну, а мы с тобой окажемся к этому готовы, то и представить себе трудно, как высоко мы взлетим.

— Прибереги свои мечты, нечего их разбазаривать, — останавливал его Томас. — Лучше вернемся к занятиям.

Они оба склонялись над картой.

Эта идея пришла Томасу, когда они стояли в Марселе. Уже почти в полночь они с Дуайером в Старой гавани обедали в небольшом ресторанчике, готовящем блюда из морской живности. Томас вдруг осознал, что они не где-нибудь, а на юге Франции. Они по этому поводу выпили три бутылки розового вина, потому что они были на Лазурном берегу, хотя, конечно, Марсель никак не назовешь Меккой для туристов. Их «Элга Андерсен» должна была поднять якорь в пять утра, и нужно быть на борту до этого часа — на остальное им наплевать.

После обеда, или скорее ужина, они погуляли в районе порта, заглянув в несколько баров. Последней их остановкой стал небольшой темный бар неподалеку от Канэбьер. Там играл автоматический проигрыватель, а несколько толстых проституток ожидали, когда кто-нибудь предложит им бесплатную выпивку. Томас был не прочь поиметь девушку, но вид у этих проституток был какой-то неопрятный, наверняка шлюхи с гонореей, и к тому же они никак не вязались с его представлениями образа дамы, с которой стоило трахнуться на южном побережье Франции.

Сидя за столиком у стены, то и дело поднося к губам стакан с вином, Томас, словно сквозь легкую пелену тумана, разглядывал жирные ляжки проституток, выглядывающие из-под крикливых, якобы шелковых платьев. Он с тоской вспоминал самые счастливые десять дней своей жизни, те славные денечки, которые он провел в Каннах с этой бесноватой англичанкой, обожавшей драгоценные украшения.

— Послушай, — сказал он Дуайеру, сидевшему напротив и потягивавшему из кружки пиво. — У меня появилась идея.

— Что такое? — не расслышал Дуайер. Он испуганно, краем глаза, посматривал на этих девиц, опасаясь, как бы одна из них не подошла к нему, не села рядом, положив ему руку на колено. Правда, вечером он сам предложил Томасу снять проститутку, чтобы окончательно, раз и навсегда доказать Томасу, что он — не педик, но Томас не стал его поощрять — для чего все эти доказательства. Ему наплевать, педик Дуайер или нет. В любом случае он ему ничего не докажет, так как он знал немало педиков, которые еще и трахали девушек.

— Что такое? — повторил он. — По-моему, ты сказал, что у тебя есть какая-то идея.

— Да, идея. Идея. Давай слиняем с этого затраханного судна.

— Ты что, с ума сошел? Что мы будем делать в Марселе без нашего судна? Нас посадят в тюрьму.

— Никто нас не посадит, — успокоил его Томас. — Я же не сказал, что насовсем. Какой следующий порт по маршруту? Генуя. Я прав?

— Да, Генуя, ты прав, — неохотно откликнулся Дуайер.

— Ну, сядем на него там, в Генуе, — предложил Том. — Скажем, напились, заснули, не могли проснуться, проспали. Когда проснулись, судна и след простыл. Ну, вычтут у нас за несколько дней прогула из зарплаты. Больше сделать ничего не смогут, руки коротки. После Генуи судно возвращается прямиком в Хобокен, так?

— Ну, так.

— Я не желаю больше плавать на этой посудине, в любом случае. В Нью-Йорке мы найдем для себя что-нибудь получше.

— Хорошо. Но что мы будем делать до того, как доберемся до Генуи? — спросил с тревогой в голосе Дуайер.

— Путешествовать. Мы с тобой совершим большое путешествие, — сказал Томас. — Мы сядем на поезд и поедем в Канны. Пристанище миллионеров, как пишут об этом курортном городке в газетах. Я был там. Это было такое чудесное время, больше такого не будет никогда в жизни. Полежим на пляже, найдем женщин. Жалованье у нас в кармане…

— Но я коплю деньги! — возразил Дуайер.

— Нужно пожить, пожить немного вволю, — неторопливо говорил Томас.

Теперь, когда соблазнительные Канны так близко, так доступны, ждут его, он, Томас, и представить себе не мог, что вернется на это мрачное судно, будет снова стоять вахты, отдирать краску, жрать тухлую капусту.