Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Ты, наверное, помнишь мое письмо, в котором я писала, что я в большом дерьме и мне нужно посоветоваться с тобой?

— Да, конечно, — Рудольф отлично все помнил, он помнил весь тот день.

Когда он на следующей неделе приехал в Нью-Йорк и спросил ее, что стряслось, она уклончиво ответила: «Ничего. Все образуется».

— Вообще-то я уже почти приняла решение развестись с Вилли, — сказала Гретхен, — и мне хотелось послушать, что ты скажешь.

— И что же заставило тебя изменить решение?

Гретхен пожала плечами.

— Заболел Билли. Поначалу казалось, что пустяк. Врач подумал, что это аппендицит, но все оказалось гораздо серьезнее. Мы с Вилли сидели ночами напролет у его кроватки, а я, глядя на его побледневшее, искаженное от боли лицо, на Вилли, который ни на минуту не отходил от ребенка, которого он безумно любит, подумала: неужели я такая безжалостная, что смогу и своего сына внести в печальную статистику, — ребенок, родившийся в браке, который распался, ребенок, который всегда будет испытывать тоску по дому, семье, ребенок, уже готовый пациент для психиатра. Ну… — голос у нее стал жестче, — этот милый приступ материнской сентиментальности нашел на меня. Если бы наши родители развелись, когда мне было девять лет, возможно, я стала бы лучшей женщиной, чем сейчас.

— Ты хочешь сказать, что ты решила разводиться?

— Только если суд мне оставит Билли. Но Вилли на это никогда не согласится.

Рудольф сделал большой глоток из стакана. Он все еще колебался. И наконец решился:

— Может, ты хочешь, чтобы я что-то предпринял в отношении его? — Он никогда не задал бы ей такого вопроса, если бы не видел ее горьких слез в такси.

— Ну, если только это что-то изменит и пойдет на пользу дела, — сказала Гретхен. — Я хочу спать с одним мужчиной, а не с десятком. Я хочу быть честной женщиной, сделать что-то полезное, в конце концов. Боже, как мне близка эта пьеса Чехова «Три сестры». «В Москву, в Москву…» Москва — это мой развод. Налей-ка мне еще, пожалуйста, Руди.

Она протянула к нему свой стакан.

Рудольф подошел к бару, налил до краев оба стакана.

— Ты, я вижу, пристрастилась к виски.

— Нет, если бы…

Вновь до них долетел вой сирены «скорой помощи». Машина удалялась, стихал и визг сигнала. Если она близко, то это — предостережение, если далеко — то плач. Эффект Доплера. Может, это все тот же несчастный случай, а «скорая» кружит по городу и никак не доедет до больницы? Или она мчится по одному из бесконечных вызовов, а тем временем на улицах большого города обильно льется кровь?

Рудольф принес ей стакан, а она, сидя, поджав под себя ноги, внимательно его изучала.

Где-то пробили часы. Час ночи.

— Ну, — сказала Гретхен, — по-моему, Томми со своей женой уже покончили со своим обедом из блюд китайской кухни. Может, это единственный счастливый брак в семействе Джордахов. Может, они на самом деле любят друг друга, с уважением относятся друг к другу, лелеют друг друга, точно так же, как они обожают китайскую еду, как любят развлекаться в теплой, мягкой постели.

В замке входной двери заскрежетал ключ.

— Ах! — воскликнула Гретхен. — А вот и наш ветеран при всех своих регалиях вернулся домой.

Вилли вошел в комнату, стараясь не шататься.

— Привет, дорогая, — сказал он. Подошел к Гретхен, поцеловал ее в щеку.

И теперь, как всегда, когда Рудольф долго не видел Вилли, он казался ему ужасным коротышкой. Может, в этом его главный изъян, его рост.

Он дружески помахал Рудольфу:

— Ну, как поживает принц коммерции?

— Можешь его поздравить, — сказала Гретхен. — Сегодня он подписал контракт.

— Поздравляю, — сказал Вилли. Он огляделся. — Боже, как здесь темно. О чем это вы здесь беседовали? О смерти? О могилах? О темных делишках, совершаемых в ночи? — Подойдя к бару, он вылил остатки виски из бутылки в стакан. — Дорогая, у нас нет еще одной?

Машинально Гретхен встала, пошла на кухню. Вилли проводил ее тревожным взглядом.

— Руди, скажи, она рассердилась на меня из-за того, что я не пришел к обеду?

— Нет, по-моему, нет.

— Как я рад, что ты здесь, — сказал с облегчением он. — В противном случае, мне бы прочитали нотацию, очередную, семьсот двадцать пятую по счету…

Гретхен вошла в гостиную с бутылкой виски в руке.

— Спасибо тебе, дорогая, — взяв у нее из рук бутылку, откупорил ее и долил свой стакан до краев. — Ну, а чем вы занимались сегодня вечером?

— У нас было семейное сборище, — сообщила ему Гретхен, не вставая с кушетки. — Мы ходили на боксерский матч.