Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Ну, я бы сказал несколько иначе. Мне было не по себе. В Америке насчитывается, по крайней мере, десять тысяч боксеров-профессионалов. Ведь они чьи-то сыновья, братья.

— Нет, я не разделяю твоего мнения, — холодно сказала Гретхен.

— Знаю.

— А эти уродливые трусы фиолетового цвета, — сказала она, словно нашла тот предмет, на который она могла бы излить всю свою ненависть, чтобы освободиться от кошмара этого вечера, изгнать его.

— Мне кажется, это наша общая вина: твоя, моя, наших родителей. Мы несем ответственность за то, что Том очутился в таком мерзком месте.

Рудольф молчал, медленно потягивая виски. «Мне ведь о ней ничего неизвестно, я всегда был чужаком», — сказал ему Томас в раздевалке. Когда его фактически изгнали из семьи, он, тогда еще мальчишка, отвечал на унижение в семье в самой грубой, самой примитивной манере — кулаками. Когда он стал постарше, реакция оставалась той же. У них у всех в семье течет в жилах кровь Акселя Джордаха, который убил двух человек, как он сам когда-то признался Рудольфу. Том, по крайней мере, никого не убивал. Может, такое напряжение благотворно сказывается на нем?

— В каком мы все живем дерьме, — сказала Гретхен. — Все, без исключения. И ты тоже, Рудольф. Тебе вообще что-то доставляет удовольствие в жизни, Руди?

— Ну, у меня другое представление о жизни. Во всяком случае, не в таких выражениях.

— Понятно. Монах от мира коммерции, — резко сказала Гретхен. — Вместо обета нищеты ты дал обет богатства. Что же лучше в конечном итоге?

— Ты, Гретхен, сейчас несешь такую чепуху! — Он уже жалел, что поднялся к ней.

— И заодно еще два обета, — упрямо продолжала она. — Обет целомудрия и обет послушания. Обет целомудрия — это ради нашей матушки, девы Мэри Пиз Джордах, не так ли? Ну а обет послушания — Дункану Калдервуду, преподобному настоятелю Торговой палаты Уитби.

— Теперь все изменится, — сказал Рудольф, не вдаваясь в подробности. Для чего ему защищать себя перед сестрой?

— Ты собираешься перепрыгнуть через монастырскую стену, отец Рудольф? Ты намерен жениться, насладиться женской плотью и послать Дункана Калдервуда ко всем чертям?

Рудольф, пытаясь унять охватывающий его приступ гнева, встал, подошел к столу, плеснул себе в стакан немного содовой.

— Глупо, Гретхен, — сказал он, стараясь казаться как можно более спокойным, — срывать на мне свою злость!

— Прости, — извинилась она, но голос ее по-прежнему был жестким. — Ах, я на самом деле самая худшая в семье. Живу с мужиком, которого презираю, занимаюсь бездуховной, мелкой, бесполезной работой. В Нью-Йорке любой, не прикладывая особых усилий, может меня трахнуть… Я шокирую тебя, братец? — насмешливо спросила она.

— Мне кажется, ты несправедлива к себе и говоришь то, что не соответствует тебе, — сказал Рудольф.

— Это не шутка, — сказала Гретхен. — Может, тебе нужен список? Начнем с Джонни Хита? Ты вообразил себе, что он так хорошо к тебе относится из-за твоих прекрасных сияющих глаз?

— Ну а что думает об этом Вилли, не скажешь? — спросил Рудольф, не обращая внимания на ее уколы. Неважно, как все началось, по какой причине, — теперь Джонни Хит — его друг, и все тут.

— Вилли не думает ни о чем другом, кроме того, как подольше посидеть в барах и как иногда трахнуть какую-нибудь пьяную шлюху. Ему хочется жить в этом мире, как можно меньше работая, а на собственную честь ему наплевать. Чем ее меньше, тем лучше! Если бы каким-то необъяснимым образом у него в руках оказались оригинальные каменные скрижали с высеченными на них Десятью заповедями, то первое, что пришло бы ему в голову: какой туристической фирме подороже продать их, чтобы потом рекламировать экскурсии на гору Синай.

Рудольф засмеялся, и Гретхен, хотя и не хотела, тоже невольно засмеялась.

— Неудачный брак, как правило, способствует цветистой риторике, — заключила она.

Рудольф почувствовал некоторое облегчение, потому и засмеялся. Теперь, судя по всему, Гретхен выбрала для себя другую мишень, и ему не угрожали ее злые нападки.

— Знает ли Вилли, какого ты о нем мнения? — спросил он.

— Конечно знает. И он согласен со мной. Это самое отвратительное в нем. Он говорит, что в этом мире ему никто и ничто не нравится, ни мужчины, ни женщины, и меньше всего он сам. Он был бы ужасно удручен, если бы был другим, преуспевающим человеком, а не непутевым, как теперь видишь. Нужно держаться подальше от романтически настроенных мужчин.

— Почему в таком случае ты живешь с ним? — напрямик задал вопрос Рудольф.