Ирвин Шоу - Богач, бедняк

Он также рекомендовал Томасу копить деньги и вкладывать их на рынке ценных бумаг, потому что, по его словам, молодые ноги не остаются навсегда молодыми.

Но беда все же подстерегала Томаса. Она случилась, когда он проработал в клубе три месяца. Томас сразу же почуял, что-то не то, открывая свой ящик, чтобы переодеться после довольно поздней игры на корте с Брюстером Ридом. Никаких явных следов, но чутье ему подсказывало: кто-то рылся в его вещах, по-видимому, что-то искал. Бумажник торчал наполовину из заднего кармана брюк, словно кто-то впопыхах его вытащил и тут же торопливо запихнул назад. Он открыл бумажник. Четыре пятидолларовые бумажки на месте. Он добавил к ним еще пять долларов, которые получил «на чай» от Рида, и сунул бумажник в карман. В боковом кармане брюк до выхода на корт лежали три доллара с мелочью. Тоже на месте. Журнал, который он читал перед игрой. Он отлично помнил, что положил его на верхнюю полку, обложкой вверх. Теперь он лежал там же, но раскрытый.

Том вспомнил, что он хотел было закрыть свой ящик, но передумал. Если в клубе есть хоть один человек беднее меня, то пусть крадет, милости прошу! Он разделся, поставил свои спортивные туфли в ящик и, обмотав себя полотенцем, пошел в душевую, где уже с удовольствием плескался Рид.

Вернувшись в раздевалку, на внутренней стороне дверцы увидел приколотую записочку. Почерк Доминика. «Зайди ко мне в кабинет после работы. Д. Агостино».

Краткость записки, сам факт, что она появилась здесь, у него в ящике, хотя они виделись с Домиником по десять раз на дню, явно предвещали большую неприятность. Против него затевалась какая-то пакость, официально, в соответствии с разработанным планом. Ну вот, все начинается снова, подумал Томас, и внезапно ему захотелось поскорее одеться и незаметно выскользнуть из клуба, убежать отсюда раз и навсегда. Но, немного остыв, он решил повременить, не принимать поспешного решения. Томас, как всегда, пообедал на кухне, беззаботно поболтал с тренером по теннису и с Чарли в раздевалке. Ровно в десять, когда закрывался клуб, он появился в кабинете Доминика.

Доминик, сидя за столом, читал журнал «Лайф», медленно переворачивая страницы. Он, подняв на него глаза, закрыл журнал, аккуратно отложил его на край стола. Подойдя к двери, выглянул в холл, нет ли там кого, и, убедившись, что там ни души, закрыл двери кабинета.

— Садись, малыш.

Том сел, подождал, пока не сел напротив Доминик.

— Что случилось? — задал вопрос Томас.

— Многое, — загадочно ответил Доминик. — Страсти разгораются, черт подери! Меня здесь достают целый день.

— Ну и какое отношение все это имеет ко мне?

— Вот это я и собираюсь выяснить. Не будем, малыш, ходить вокруг да около. Кто-то здесь крадет деньги из кошельков наших членов. Какой-то смышленый парнишка. Он не берет все сразу, только понемногу, купюру у одного, купюру — у другого. Эти заплывшие жиром скоты настолько богаты, что толком и не знают, сколько у них денег в карманах, и если кто-то из них хватится, что в кошельке недостает десятки или двадцатки, то не сильно расстроится, подумает, что либо обронил деньги, либо неверно сосчитал в последний раз. Но среди них есть один тип, который никогда не совершает ошибок. Этот подлец — Грининг. Он утверждает, что из его ящика вчера, когда он разминался со мной, было украдено десять долларов, так вот он стал обзванивать всех своих друзей, членов нашего клуба, звонил им целый день, и вдруг все они в один голос завопили, что за несколько последних месяцев их здесь обобрали до нитки.

— Понятно. Но все же, какое все это имеет отношение ко мне? — небрежно спросил Томас, хотя отлично знал, что это имеет прямое отношение к нему.

— Грининг вычислил, что пропажи начались после твоего поступления к нам на работу.

— Это большущее дерьмо, — зло выпалил Томас. Грининг — неприятный тип, с холодными глазами, которому около тридцати, работал в брокерской фирме и обычно боксировал с Домиником. Когда-то он выступал в среднем весе за какую-то школу на Западе и старался поддерживать прежнюю форму. На ринге во время боев с Домиником ни капли его не жалел. Он не давал ему покоя и всегда безжалостно заставлял его проводить с ним по три двухминутных раунда четыре раза в неделю. После боев с Гринингом Доминик, который не осмеливался отвечать партнеру сильными ударами, возвращался в кабинет ужасно измочаленным и весь в синяках.

— Грининг, конечно, дерьмо, но дело сейчас не в этом, — сказал Доминик. — Сегодня днем он заставил меня обыскать твой ящик в раздевалке, и твое счастье, малыш, что у тебя в карманах не оказалось десятидолларовой банкноты. Но все равно он хочет вызвать полицию и арестовать тебя по подозрению в совершении краж.