Дженди Нельсон - Небо повсюду

Нижний ящик забит школьными тетрадками. Целые годы бесполезной теперь работы. Я вынимаю одну наугад, провожу пальцами по обложке, прижимаю к груди и кладу в коробку. Все ее знания исчезли. Все, что она видела, слышала или читала. Ее особый взгляд на Гамлета или на маргаритки, ее мысли о любви, ее непоследовательные размышления наедине с собой – все это тоже кануло в небытие. Я как-то услышала фразу: когда кто-то умирает, в мире сгорает библиотека. Я наблюдаю, как она горит дотла.

Я складываю остальные тетрадки на первую, рядом с ящиком, и проделываю то же с соседней стопкой. Закрываю коробку и придвигаю новую. В этом ящике еще несколько школьных блокнотов и дневники, которые я не стану читать. Я пробегаю пальцами по стопке и кладу тетради одну за другой в коробку. На самом дне ящика я нахожу раскрытый блокнот. Все страницы исписаны ужасным почерком Бейли: строчки покрывают лист сверху донизу, кое-что перечеркнуто. Чувствуя укол вины, я беру тетрадь в руки. Моя вина сначала превращается в удивление, а потом перерастает в страх.

Все надписи – это сочетание маминого имени с другими именами и предметами. Есть целый раздел с именем «Пейдж» и разными штуками, связанными с Джоном Ленноном, моим тезкой. Мы считали, что он был ее любимым музыкантом. Мы почти ничего не знаем о маме. Будто она ушла и унесла с собой все следы своей жизни, оставив только историю. Бабушка если и говорит о ней, то только про то, как она любит путешествовать. Дядя Биг ничуть не лучше.

– В пять лет… – рассказывала нам бабуля раз за разом, для пущей убедительности подняв вверх пятерню, – в пять лет ваша мама выскользнула из своей кроватки. Я нашла ее среди ночи в самом центре города, она шагала со своим маленьким рюкзачком и походной тростью. Сказала, что отправилась на поиски приключений. В пять лет, девочки, подумать только!

Вот и все, что у нас от нее осталось. Есть еще, правда, коробка с мамиными вещами, которую мы хранили в Убежище. Там в основном ее книги, которые мы находили на полках внизу. Все они подписаны ее именем – «Оливер Твист», «На дороге», «Сиддхартха», собрание стихотворений Уильяма Блейка и несколько любовных романов в мягкой обложке (последнее привело нас, книжных эстетов, в великое замешательство). Ни в одной из книг нет ни пометок на полях, ни загнутых страниц. Есть у нас в запасе и несколько школьных альбомов, но тоже чистых, без надписей от друзей. Также в коробке лежит «Радость приготовления» с обложкой, заляпанной какой-то едой. Бабуля как-то обмолвилась, что мама на кухне творит чудеса и, возможно, в дороге зарабатывает своей готовкой.

Но по большей части коробка заполнена картами. Много-много карт: дорожные, топографические, карты Кловера, Калифорнии, карты сорока девяти других штатов, разных стран, континентов. Есть там и атласы, все зачитанные, как моя копия «Грозового перевала». Карты и атласы раскрывают нам характер мамы: девочка, которую призывает мир. Когда мы с Бейли были младше, то часами просиживали над атласами, придумывая мамины маршруты и приключения.

Я листаю записную книжку Бейли. Страница за страницей: Пейдж-Леннон-Уокер, Пейдж-Леннон-Йоко, Пейдж-Леннон-Имеджин, Пейдж-Дакота-Оно и так далее и тому подобное. Иногда под сочетаниями имен появляются подписи. Например, под «Пейдж-Дакота» стоит адрес в Нортгемптоне, штат Массачусетс. Но адрес этот зачеркнут, и поверх него накорябано: «Слишком молодая».

Я в шоке. Мы с Бейли тысячу раз безуспешно искали маму в Интернете и иногда вбивали в поисковики псевдонимы, которые придумывали для нее, но никогда это занятие не принимало таких масштабов, не становилось таким методичным, никогда мы не искали ее с такой настойчивостью, так продуманно. Блокнот исписан почти полностью. Бейли, видимо, занималась поисками каждую свободную минуту, все время, пока меня не было в комнате (потому что я не припомню, чтобы она в моем присутствии долго сидела за компьютером). Правда, теперь, если подумать, я вспоминаю, что перед смертью она часто стояла перед Полумамой, пристально вглядываясь в нее, будто ожидая, когда та заговорит с ней.

Я открываю первую страницу. Двадцать седьмое февраля – меньше чем за два месяца до ее смерти. Как она умудрилась столько сделать за два месяца? Неудивительно, что ей понадобилась помощь святого Антония. Жалко, что она так и не попросила меня помочь ей.

Я кладу блокнот обратно в ящик, иду к кровати, снова достаю кларнет и играю мелодию Джо.

Мне хочется снова вернуться в тот летний день. И я хочу, чтобы моя сестра была там со мной.