Наталия Костина - Только ты

Да, и после того, как они с Тимом не обменялись даже единым словом и за ней и Лешкой захлопнулась дверь подъезда, а потом и дверь ее квартиры, ей больше всего хотелось броситься на кровать в своей комнате и заплакать… Но она улыбалась, как заводная кукла, и приготовила-таки эти чертовы лаваши, и они даже не подгорели! А Лешка делал вид, что все прекрасно, и даже бросался ей помогать. Обвязался фартуком, как у себя дома, и порывался салатик сделать. Однако она отобрала у него фартук – потому что еще не забыла, как точно так же его повязывал Тим. Молча накрыла на стол и накромсала помидоры просто кусками – для Лешки и так сойдет. Ей хотелось бросить все: и Лешку, и лаваши в духовке и выбежать во двор… но Тим, наверное, давно ушел. Да и хороша бы она была, бегающая от одного мужчины к другому!

И все же она ужасно расстроилась… и поэтому остаток вечера просидела как на иголках, а довольный, сияющий и, судя по всему, ни о чем так и не догадавшийся Лешка неторопливо поглощал еду и болтал про свои замечательные гипотезы и открытия, которые, если честно, яйца выеденного не стоили. Но она думала о своем и даже ни разу его не прервала, хотя иногда он нес совсем уже невообразимую ахинею – что, например, маньяк может работать прямо у них в Управлении! А ей так хотелось выглянуть в окно, что она даже села к нему спиной, чтобы не поддаться соблазну…

Потом, когда лаваши наконец кончились, пришлось сварить Лешке кофе, который тот почему-то не спешил допивать. В конце концов она еле-еле его выставила. Он, наверное, решил, что, предложив кофе, она тем самым намекнула ему на что-то. Начал строить ей глазки, делать какие-то пошлые намеки… Она терпела-терпела, а потом взяла и просто выпроводила его. Заявила, что устала, а ему пора и честь знать. Ка-ак он удивился! Даже стал морочить ей голову, что, дескать, поздно уже, ехать далеко, метро закрыто, и он, как джентльмен, готов переночевать на диване в гостиной. Ну уж дудки! Она тут же вызвала ему такси и даже предложила оплатить машину, если вдруг он последний полтинник потратил на цветы и мороженое!

После того как он уехал, тщательно скрыв свое разочарование и попытавшись на прощанье поцеловать ее в щечку, она еще долго не могла угомониться. Даже выходила во двор под предлогом покурить. Как будто теперь, когда осталась одна, не могла курить у себя в квартире где угодно! Но Тима, разумеется, в этой треклятой беседке уже не было. И нигде не было. Он исчез, как будто просто привиделся ей. Как будто был фантомом, призраком, духом, вызванным к жизни ее горячим желанием увидеть его еще раз, вдохнуть его запах, прижаться к его вечно шершавой щеке, на которой щетина отрастает уже через два часа… Она даже прошлась до арки и выглянула на улицу. Везде – и во дворе, и на ночной улице – было темно и пустынно. И даже фонари уже не горели. Одна она стояла, привалившись к холодной кирпичной стене плечом, курила и плакала. Теперь, когда ее никто не видел, можно было дать себе волю. Тим сидел здесь, на этом самом месте, и ждал ее… а она продефилировала перед ним с цветами и в жемчугах с этим… этим… даже слов подобрать невозможно!

Словом, в том, что ночью она не спала, не было ничего удивительного. Сначала она как следует наревелась, потом, как учил Лысенко, понимающий толк во врачевании расстроенных нервов, залпом выпила полстакана коньяка. Однако коньяк ее не забрал, или же доза была несоответствующей горю, поэтому следующие полстакана она употребила под пачку сигарет. А потом вдруг обнаружила, что уже утро и пора идти на работу. Любимый твидовый костюм вкупе с каблуками и ожерельем отправился в изгнание, Катя влезла в старенькие вытертые джинсы, к которым отлично подошел такой же старый черный свитер. Свитер был растянутый и местами не черный, а линяло-серый, но ей сегодня было все равно.

Придя на работу и стараясь не дышать на сотрудников, несмотря на то, что за щеку было предусмотрительно сунуто мятое драже, она умудрилась начать день с того, что поругалась. И с кем – с Бухиным! За пять лет работы вместе они не то что не ссорились, но даже голос друг на друга не повышали. А сегодня она на него наорала! И из-за чего, спрашивается? Просто так – на голом месте! Сашка обиделся и ушел куда-то. Вместо него в кабинет приперся Лысенко и стал морочить ей голову. Под горячую руку она и на него оторвалась. Он пожал плечами, но никуда уходить не стал, принюхался своим острым носом и спросил, что случилось. Вот тут она ему все и выложила. И про девку, с которой Тим целовался в запертой комнатенке, когда она не вовремя приехала с никому не нужным зонтом, и про его вещи, которые она все до единой собрала, сложила в сумки и вручила Игорю же. А он даже не спросил, чье это и зачем! Только про Лешку не стала говорить: это было совершенно лишнее. Игорь и сам не слепой… да и все не слепые. Мищенко так нарочито и назойливо ее преследует, что уже все Управление уверено, что они не только на курсах вместе сидят, но и спят в одной постели… Тут Катя вспомнила, что вчера сама пригласила его к себе домой, и прикусила язык. Потому что жаловаться теперь могла только на себя. А Тим, наверное, больше никогда не придет… и не позвонит… и даже не вспомнит больше о ее существовании. Потому что вчерашнее, наверное, было жирной точкой в их отношениях.