Наталия Костина - Только ты

Ее чуть глуховатый извиняющийся голос звучал для него музыкой, и, наверное, он впервые в жизни почувствовал, что не только готов сидеть неделю с Кирюхой, но и…

– Ты сейчас на работе? – спросил он.

– Да, конечно…

– Тогда я к тебе подъеду.

Он уже много раз встречал ее внизу, у выхода из редакции, но сегодня поднялся наверх и под каким-то немыслимым предлогом попросил познакомить его с главным. Тот оказался кургузым одышливым дядечкой лет шестидесяти, с обширной лысиной и необъятным интеллектом, но до героя-любовника явно не дотягивал. Помавая пухлыми ручками, он пригласил интересную личность майора Лысенко побеседовать в его заваленном книгами кабинете и откушать кофеечку, но Игорь благородно отказался и отбыл обратно на работу. Вечером ему была вручена Кирюха, с подробнейшими инструкциями, а также перечислением того, чего ей не следует разрешать.

– Игорь, мне оттуда будет дорого звонить, так что если какой цейтнот… и при этом деньги у меня вдруг кончатся, вы не волнуйтесь… я перезвоню сразу же, как пополню счет.

– Ну, Интернет же есть! Что ты так волнуешься? Вечером по скайпу поговорим – или я сам тебе позвоню! И мне кажется, что ты зря так переживаешь! Ничего с нами тут не случится! – легкомысленно сказал он. – Обещаю: мы будем тебе звонить каждый вечер. И строить страшные рожи! Так что даже скайп сломаем! Правда, Кирюхин?

Кирюхин разбежалась по дивану и с лету вспрыгнула ему на спину, обхватив ручками шею.

– Правда! Сломаем! А ты меня покатаешь?

– На шее или на машине?

– На шее, на шее!

Почему-то с этим чужим ребенком он чувствовал себя таким счастливым, что… Но почему – чужим? Как у него повернулся язык назвать эту кроху, этот сгусток радости и тепла чужим? Разве для счастья людей обязательно должны связывать узы родства? Разве не так действует любовь, выстреливая в тебя в самом неподходящем месте, например в трамвае, поворачивающем в депо? В старом скрипучем трамвае, полном старух с кошелками, едущих по всему городу во всех направлениях в любое время дня… Или на скамеечке, стоящей на детской площадке… И люди, которые сначала кажутся совершенно посторонними, вдруг оказываются самыми родными на свете. Невидимые глазу, но очень прочные узы тянут их друг к другу, и поэтому они предлагают голодному попутчику булочку или протягивают сквозь сырой песок пальцы… И после этого их уже невозможно отпустить. Они становятся частью тебя самого. Прорастают в самое сердце, как… как эта мелкая любительница компота, шоколада и медведей Кирка!

Он не стал озвучивать свои мысли при Лиле – и не потому, что они пришли ему в голову впервые. Нет, далеко не впервые… он раздумывал над этим уже больше месяца. И очень кстати подвернулась эта неделя с Кирюхой – как некая желанная передышка, позволяющая упорядочить и мысли, и чувства, и желания. И отделить желание от вожделения… хотя рядом с Лилей это было непросто.

– Я тебя сам отвезу, – пообещал он подруге.

– Игорь, а кот? – вдруг озаботилась она уже в аэропорту, когда он нес ее единственную сумку на регистрацию.

Василий привык оставаться в одиночестве: он сносно себя вел, даже когда майор уходил на суточные дежурства.

– Ну, буду наезжать раз в день, проведывать, – решил он.

– Лучше забери его к нам. Главное, чтоб Кирка его не слишком мучила…

– Это не так-то просто. Он весит больше ее в два раза! – успокоил он.

Он дождался, пока главный под ручку уволочет все время оборачивающуюся на него Лилю из поля зрения, а потом – когда самолет взлетит в небо, унося ее в какой-то там Франкфурт, в который она не хотела улетать, потому что здесь оставался он. Конечно, кроме него здесь была и ее маленькая дочь, доверенная его попечению, и прежде всего ее Лиля не хотела бросать одну, но Игорю очень хотелось думать, что по нему она тоже будет скучать.

На обратном пути он прихватил с собой Василия, которого на время поездки заточил в картонной коробке, обмотанной скотчем. Кот, путешествующий таким негуманным способом впервые, страшно сопел в проверченные дыры, драл картон, взвывал дурным голосом ко всем кошачьим богам и Гринпису, но был благополучно перевезен и водворен на новом месте. Кирюха, возвратившись из садика, пришла от кота в неописуемый восторг. У них с Лилей не было никаких домашних животных, и толстый флегматичный Василий, которого в прошлом году все-таки пришлось кастрировать, по очереди перемерил все кукольные костюмы, какие только налезали на его меховое пузо. Кроме того, Кирка наряжала его в свои комбинезоны, шапки и косынки, а однажды даже попыталась надеть на кота свои парадные колготки с кружавчиками. После того как Василий, которому такое внимание, несомненно, льстило, в экстазе неосторожно выпустил когти, колготки пришлось выбросить, но Игорь нашел в магазине почти такие же и положил их на место испорченных, надеясь, что Лиля не заметит подмены и Кирке не влетит.