Барбара Абель - Невинность палачей

По прошествии двух-трех минут мать с сыном возвращаются. Мальчик толкает перед собой пустое кресло Жермен, которое и оставляет в шаге от заложников. Ему тоже досталось, судя по виду. Сработанная наспех повязка закрывает пол-лица, делая его неузнаваемым. Жермен Дэтти догадывается, что, помимо психологической травмы, у него на лице навсегда останется напоминание об этом отвратительном дне.

Алин снова берет пистолет и сжимает пальцами рукоять.

– Вы трое! – Она указывает на бухгалтера, рецепционистку и молодую мать. – Быстро встаете и следуете за нами!

– Что вы сделали с кассиром? – спрашивает Тома Пессен испуганно и подозрительно.

– Скоро узнаете, – холодно отвечает Алин.

Леа Фронсак заходится рыданиями.

– Отпустите меня домой, умоляю! – стонет она, окутывая Алин молящим взглядом. – Вы – мать, вы можете меня понять! Моему сыночку всего три, он остался один дома, и ему очень страшно! Умоляю! Я ничего не скажу, клянусь! Я вернусь домой и все забуду! Вы должны мне верить!

Мольбы не оставляют Алин равнодушной. Она отлично представляет, какие муки сейчас испытывает Леа. Страх, чувство вины, предположения одно другого хуже, ведь с мальчиком могло случиться что угодно… И тягостное ощущение беспомощности. Пожалуй, это единственное, что отличает их друг от друга. Алин испытывает тот же страх, то же чувство вины и так же мучается неизвестностью относительно будущего Тео. Но, по меньшей мере, она может еще попытаться ему помочь. И, чтобы защитить сына, ей нельзя рисковать. А освободить сейчас Леа – это риск.

– Да, я тоже мать, – хлестко отвечает она. – И, как мать, я бы никогда не оставила своего трехлетнего сына одного дома. Даже на пять минут.

Этот неистовой силы упрек обрушивается на Леа с жестокостью, присущей одной лишь правде. Опустошенная, молодая мать проваливается в протяжный стон отчаяния и тоски.

– Встать! – приказывает Алин, повышая тон, чтобы противостоять впечатлению, которое производит страдание Леа на ее материнское сердце, и чтобы заглушить ее стенания. – Тео, помоги этим троим подняться!

С ловкостью, которую еще пять минут назад в нем трудно было заподозрить, Тео помогает заложникам встать на ноги, после чего под угрозой пистолета Алин уводит их вглубь магазина. Подросток остается с Жермен.

Звук открывающейся двери… Потом она снова захлопывается.

Тишина. И снова те же звуки. Тревожно… Загадочно… Невыносимо.

Жермен Дэтти наблюдает за мальчиком, а тот, со своей стороны, не мигая смотрит на нее.

– Тебе, наверное, больно, – говорит она, вкладывая в голос все сочувствие, на какое только способна.

Выходит, надо признать, не слишком убедительно.

Тео не реагирует. Просто смотрит на старуху, не выказывая ни малейших эмоций. «Теперь-то он делает все, что говорит мать, – проносится в голове у пожилой дамы. – Жаль, что не послушался, когда она требовала отдать пистолет…»

– Ты в порядке? – предпринимает она новую попытку.

Никакого ответа.

– Ну, как хочешь, – вздыхает Жермен Дэтти.

Секунды утекают в напряженной тишине, и впервые с момента появления в мини-маркете грабителя Жермен посещает дурное предчувствие – это необъяснимое ощущение, которое отдается внутри как аварийный сигнал, раздражающий и настойчивый, и его нельзя отключить… Почему они увели остальных, а ее – нет? Где остальные и что с ними стало? Что такого могло случиться с ее инвалидной коляской? Что они с ней хотят сделать? Вопросы вертятся в голове, и ни на один она не находит хотя бы приблизительного ответа.

После паузы, которая кажется несоразмерно долгой, она наконец слышит шум в глубине магазина. Появляется Алин, лицо у нее озабоченное.

– Так, с этими управились, – заявляет она, и видно, что нервы у нее на пределе. – Мы уезжаем!

– Как будем выбираться? – с волнением спрашивает у нее Тео. – Через заднюю же дверь нельзя!

– Выбора нет. Поднимем жалюзи и выйдем прямо к машине.

– Это риск…

Алин отметает все сомнения. Они излишни.

– Другого решения я не вижу. Помоги посадить ее в кресло! – И она указывает на Жермен Дэтти, которая не упускает из этого диалога ни слова.

– Оставьте меня в покое! – возражает старуха. – Зачем я вам? Где остальные?

Алин и Тео хватают ее за руки и одним согласованным движением усаживают в инвалидную коляску.

– Могу я узнать, что происходит, или это слишком трудный для вас вопрос? – вопрошает она уже без своего обычного равнодушного сарказма.