Джонатан Франзен - Свобода

– И что же это тебе дало?

– В сущности, не так уж мало. Я, кстати, не хотела тебе говорить, потому что еще рано, но раз уж об этом зашла речь, мы с Блейком ждем ребенка. Наша маленькая семья станет чуть больше.

Понадобилась пара мгновений, чтобы Джоуи осознал, что Кэрол беременна.

– Слушай, – сказал он. – Я вообще-то на работе. То есть мои поздравления и все такое, но я сейчас занят.

– Занят. Конечно.

– Обещаю, я ей завтра позвоню.

– Нет уж, извини, – сказал Кэрол. – Так не пойдет. Ты должен приехать и побыть с ней.

– Нет, без вариантов.

– Тогда приезжай на неделю ко Дню благодарения. Устроим семейный праздник вчетвером. Ей будет чего ждать, а ты поймешь, в каком она состоянии.

День благодарения Джоуи планировал провести в Вашингтоне со своим соседом, Джонатаном, чья старшая сестра училась на предпоследнем курсе в Университете Дьюка и либо была невероятно фотогенична, либо с ней определенно стоило познакомиться. Ее звали Дженна, и в сознании Джоуи она ассоциировалась с близнецами Буш и всем сопутствующим разгулом и развратом.

– У меня нет денег на самолет, – сказал он.

– Езжай на автобусе, как Конни. Или автобус недостаточно хорош для Джоуи Берглунда?

– У меня другие планы.

– Так поменяй свои планы! Девушка, с которой ты встречался последние четыре года, в серьезной депрессии. Она плачет часами и ничего не ест. Мне пришлось умолять ее начальника во “Фросте”, чтобы ее не уволили, потому что она забывает заказы, смущается и никому не улыбается. Может, она курит на работе, я бы не удивилась. Потом она возвращается домой, забирается в постель и лежит. Когда у нее дневные смены, мне приходится в обеденный перерыв ехать домой, чтобы убедиться, что она встала и оделась, потому что трубку она не снимает. Потом я отвожу ее во “Фрост” и слежу, чтобы она зашла. Я пыталась подрядить на это Блейка, но она с ним не разговаривает и не слушается его. Иногда мне кажется, что она пытается нас с ним поссорить, просто так, потому что ты ее бросил. Когда я говорю, что ей надо пойти к врачу, она отвечает, что ей это не нужно. Когда я спрашиваю, что она пытается доказать и чего хочет от жизни, она отвечает, что хочет быть с тобой. Больше она не хочет ничего. Так что лучше тебе поменять свои планы на День благодарения.

– Я сказал, что позвоню ей завтра.

– Ты что, думаешь, что мог трахать мою дочку четыре года, а потом просто уйти, когда надоест? Ты правда так считаешь? Когда вы начали встречаться, она была ребенком .

Джоуи вспомнил переломный день, когда Конни в их домике на дереве оттянула резинку шорт, взяла его маленькую руку в свою и показала, где трогать; уговаривать его не пришлось.

– Вообще-то я тоже был ребенком, – сказал он.

– Ты никогда не был ребенком. Ты вечно был спокойным и самоуверенным. Не думай, будто я тебя не знала в детстве. Ты даже никогда не плакал! Я никогда не видела таких детей. Даже когда ушибал палец на ноге. Морщился, но не издавал ни звука.

– Нет, я плакал. Я точно помню.

– Ты использовал ее, ты использовал меня, ты использовал Блейка. А теперь считаешь, что можешь просто повернуться спиной и уйти? Ты думаешь, что так мир устроен? Думаешь, что мы тут для твоего личного удовольствия?

– Я попробую убедить ее сходить к доктору. Кэрол, это какой-то странный разговор. Неправильный.

– Лучше привыкай, потому что завтра нас ждет такой же разговор. И послезавтра, и послепослезавтра, пока я не услышу обещания приехать на День благодарения.

– Я не приеду.

– Тогда привыкай к моим звонкам.

Когда библиотека закрылась, он вышел в вечернюю прохладу и уселся на скамье от общежития, крутя в руках телефон и думая, кому бы позвонить. В Сент-Поле он приучил знакомых не обсуждать его отношения с Конни, а в Вирджинии это было секретом. Почти все его соседи по общежитию созванивались с родителями каждый день, если не каждый час, и хотя он испытывал неожиданную благодарность к своим родителям, которые были куда более спокойными и уважали его желания сильнее, чем он мог оценить, проживая с ними по соседству, это вгоняло его в легкую панику. Он попросил свободы, получил ее, и пути назад не было. После 11 сентября случился некоторый прорыв семейных звонков, но разговор шел в основном о посторонних вещах: его мать забавно рассказывала, как не может прекратить смотреть новости, хотя это явно не идет ей на пользу, отец воспользовался возможностью излить давнюю неприязнь к религиозным институтам, а Джессика щеголяла своими знанием восточных культур и объясняла закономерность ненависти их представителей к американскому империализму. Джессика замыкала список людей, которым ему хотелось бы позвонить в трудную минуту. Возможно, если бы все остальные его родственники умерли, а его арестовали бы в Северной Корее и ему хотелось бы прослушать строгую отповедь, – возможно, тогда он позвонил бы ей.