Джонатан Франзен - Свобода

– Я полагаю, что у истории наверняка есть и оборотная сторона, – сказал Джоуи.

– Но почему мы всегда смотрим именно на оборотную сторону? Разве это не сенсация – что правительство задолжало нам, налогоплательщикам, триста триллионов долларов? Дэн подсчитал сумму, включая сложные проценты. Триста триллионов…

– Да, сумма большая, – вежливо согласился Джоуи. – Миллион долларов на каждого жителя страны.

– Ну конечно. Потрясающе, вам так не кажется? Вот сколько правительство нам должно.

Джоуи захотелось намекнуть, что казначейству нелегко будет выплатить сумму, равную ущербу, понесенному во время Второй мировой войны, но потом он решил, что Элен не из тех, с кем стоит спорить, и его вдруг замутило. Он слышал, как Дженна прекрасно говорит по-испански – поскольку сам он учил испанский лишь в старшей школе, Джоуи не мог разобрать почти ничего, кроме повторения слова caballos [85]. Сидя c закрытыми глазами, в окружении компании придурков, он думал о том, что три человека, которых он больше всего любил (Конни), ценил (Джонатан) и уважал (отец), несчастливы рядом с ним – их буквально тошнит от него. Джоуи не мог избавиться от этой мысли, как будто совесть напоминала ему о каком-то невыполненном долге. Он изо всех сил старался не сблевать, потому что сейчас, спустя больше суток после того, как в этом действительно была необходимость, это была бы поистине злая ирония судьбы. Он представлял себе, что путь к ожесточению, к превращению в дурной знак будет становиться круче и опаснее не сразу, а постепенно, и что вдоль обочин его будут ждать всякие удовольствия, компенсирующие трудности, и что у него будет время привыкнуть к каждому новому этапу. Но Джоуи был еще в самом начале пути – и уже чувствовал, что кишка у него, кажется, тонка.

Впрочем, ранчо “Эль Триунфо” и вправду было сущим раем. Возле чистой реки, в окружении желтых холмов, которые тянулись до самых гор, росли пышные сады, стояли загоны, конюшни и современные каменные домики для гостей. В комнате Джоуи и Дженны были восхитительный прохладный пол, выложенный плиткой, и большое окно с видом на быструю реку. Джоуи боялся, что в комнате окажется две постели, но то ли Дженна изначально намеревалась спать на одной кровати с матерью, то ли поменяла номер. Он вытянулся на ярко-красном жаккардовом покрывале, наслаждаясь роскошью – тысяча долларов за ночь. Но Дженна уже переоделась в костюм для верховой езды и сапоги.

– Феликс покажет мне лошадей, – сказала она. – Хочешь пойти со мной?

Джоуи не хотел, но знал, что лучше согласиться. “А дерьмо-то воняет”, – крутилось у него в голове, когда они подошли к благоухающим конюшням. В золотистом вечернем свете Феликс и грум водили на узде прекрасного черного жеребца. Он подпрыгивал, артачился и взбрыкивал, но Дженна смело подошла к нему, и Джоуи, видя восхищение на ее лице, вспомнил Конни. От этого Дженна показалась ему еще привлекательнее. Девушка потянулась, чтобы погладить коня.

– Cuidado [86], – сказал Феликс.

– Все в порядке, – отозвалась Дженна, пристально глядя коню в глаза. – Я ему понравилась. Он мне доверяет. Правда, детка?

– Deseas que algo algo algo? – спросил Феликс, натягивая узду.

– Говорите, пожалуйста, по-английски, – холодно попросил Джоуи.

– Он спрашивает, хочу ли я на нем поездить, – объяснила Дженна и быстро заговорила по-испански с Феликсом, который доказывал, что это опасно. Но Дженна была не из тех, кого легко уговорить. Когда грум с силой потянул за узду, она схватилась за гриву, а Феликс облапил своими волосатыми руками ее бедра и помог сесть на неоседланного коня. Жеребец прянул вбок, натягивая повод, но Дженна подалась вперед, легла грудью на гриву, приникнув губами к уху животного, и что-то успокаивающе забормотала. Джоуи был потрясен. Когда конь успокоился, девушка взяла поводья, галопом понеслась в дальний угол загона и принялась выделывать разнообразные штуки, словно на соревнованиях по выездке, заставляя лошадь замирать, пятиться, вскидывать голову.

Грум что-то сказал Феликсу – вполголоса и с восхищением. Джоуи разобрал слово chica [87].

– Кстати, меня зовут Джоуи, – сказал он.

– Привет, – ответил Феликс, не сводя глаз с Дженны. – Вы тоже хотите кататься?

– Пока нет. Пожалуйста, окажите мне любезность и говорите по-английски.

– Как вам угодно.

Джоуи приятно было видеть, что Дженна счастлива. Она была так подавлена и сердита – не только во время путешествия, но и во время телефонных разговоров в течение нескольких месяцев, – что Джоуи начал задумываться, есть ли в ней хоть что-то хорошее, кроме красоты. Теперь он видел, что по крайней мере она умеет наслаждаться тем, что дают ей деньги. И в то же время было страшно представить себе, сколько нужно денег, чтобы сделать Дженну счастливой. Быть человеком, который способен регулярно снабжать ее хорошими лошадьми, – задача не для слабых духом.