Джонатан Франзен - Свобода

– Это было блистательно, чувак, – сказал Захария неделю спустя после выхода интервью, когда они сидели на крыше дома на Уайт-стрит, ожидая его подружку Кейтлин. Обращение “чувак” звучало непривычно для Каца и раздражало его, но полностью соответствовало опыту его общения с интервьюерами. Как только он им покорялся, они отбрасывали притворное уважение. Тем не менее он попросил:

– Не зови меня “чувак”.

– Пожалуйста, как угодно, – сказал Захария. Он прошелся по доске, словно по гимнастическому бревну, раскинув костлявые руки. Вечер был свежий и ветреный. – Но количество посещений продолжает расти. Я стал популярен во всем мире. Ты когда-нибудь заходишь на свои фан-сайты?

– Нет.

– Я сейчас на самом верху списка популярных личностей. Могу взять ноутбук и показать.

– Право, не нужно.

– Думаю, люди стосковались по героям, которые говорят правду власть имущим. Лишь горстка читателей утверждает, что ты придурок и нытик. Но это просто завистники. Меня они не волнуют.

– Спасибо за поддержку, – сказал Кац.

Когда перед ними возникла Кейтлин в сопровождении двух подружек, Захария не перестал балансировать на своем импровизированном бревне – он был слишком крут для того, чтобы представить гостей друг другу. Кац отложил молоток и неохотно позволил себя осмотреть. Кейтлин была одета по-хипповски – яркая жилетка и вельветовое пальто, как у Кэрол Кинг и Лоры Ниро. Кац, несомненно, решил бы, что она достойна ухаживаний, если бы вновь не увлекся Патти после встречи с Уолтером Берглундом. Встречаться с молоденькой девушкой – все равно что нюхать клубнику, когда тебе хочется бифштекса.

– Чем могу служить, девочки? – спросил он.

– Мы принесли вам банановый кекс, – сказала самая пухленькая из трех, протягивая нечто, завернутое в фольгу.

Другие две закатили глаза.

– Это она его испекла, мы тут ни при чем, – ответила Кейтлин.

– Надеюсь, вы любите орехи , – сказала пухленькая.

– А.

Наступило неловкое молчание. Над Манхэттеном послышался гул вертолета; ветер забавно искажал звуки.

– Мы просто поклонницы вашего “Безымянного озера”, – сказала Кейтлин. – Мы узнали, что вы тут строите веранду.

– Сами видите, ваш друг Захария – человек слова.

Тот раскачивался на доске, упираясь в нее оранжевыми кедами, и делал вид, что ему не терпится вновь остаться наедине с Кацем. Судя по всему, у него был немалый опыт по части привлечения женского внимания.

– Захария – отличный музыкант, – сказал Кац. – Я искренне это утверждаю. Растущий талант.

Девушки обернулись к Захарии с выражением терпеливой скуки.

– Я серьезно, – продолжал Кац. – Ступайте с ним вниз и послушайте, как он играет.

– Честно говоря, мы предпочитаем альтернативный фолк, – сказала Кейтлин, – а не мужской рок.

– У него есть классные запилы в стиле кантри, – настаивал Кац.

Кейтлин расправила плечи, словно танцовщица перед выходом на сцену, и пристально взглянула на него, как бы давая возможность наконец искупить свою вину. Она явно не привыкла к равнодушию.

– А зачем вы строите веранду?

– Буду дышать воздухом и делать зарядку.

– Зачем вам зарядка? Вы в отличной форме.

Кац ощутил сильнейшую усталость. Будучи не в состоянии хотя бы десять секунд поддерживать с Кейтлин ту игру, в которую она не прочь была его втянуть, он вдруг ощутил всю притягательность смерти. Умереть – вот наилучший способ оборвать все связи с вымышленным образом, который его столь угнетал, – девчачьей идеей Ричарда Каца. К юго-западу от дома стояло высокое административное здание эпохи Эйзенхауэра, которое казалось совершенно неуместным на фоне архитектуры девятнадцатого века. Когда-то оно оскорбляло эстетические чувства Каца, но теперь ему было приятно думать о том, что это здание раздражает взгляды миллионеров, живущих по соседству. Оно нависало, словно тень смерти, над безмятежными богачами и стало для Каца своего рода другом.

– Давайте-ка сюда ваш банановый кекс, – сказал он пухленькой девушке.

– Еще я принесла вечнозеленую жвачку , – добавила она.

– Если хотите, я оставлю на пачке автограф, и вы сможете ее хранить.

– Это было бы просто потрясающе!

Он взял из ящика с инструментами карандаш.

– Как вас зовут?

– Сара.

– Рад познакомиться, Сара. Я заберу ваш банановый кекс домой и съем его сегодня на десерт.

Кейтлин с каким-то прямо моральным осуждением наблюдала за их разговором, а потом вместе с другой подружкой подошла к Захарии. В том-то и суть, подумал Кац: вместо того чтобы пытаться трахнуть ненавистную девушку, можно просто выказать ей презрение. Чтобы не отвлекаться от Сары и не смотреть на магнетическую Кейтлин, Кац достал пачку снюса, который купил, чтобы немного отдохнуть от сигарет, и сунул щедрую порцию табака между десной и щекой.