Джонатан Франзен - Свобода

– Я готова праздновать победу, – сказала она. – Мы ведь сегодня отпразднуем?

– Сначала придется найти в Бекли приличный ресторан, – ответил Уолтер. – В противном случае, боюсь, праздника не будет.

– Давайте как следует напьемся! Можно пойти в лучший бар и выпить мартини.

– Разумеется. Я поставлю вам огромную порцию мартини. Если угодно – даже не одну.

– И вы тоже должны выпить. Хотя бы разок, – сказала Лалита. – Сделайте ради такого случая исключение.

– Не исключено, что мартини меня убьет.

– Значит, вы выпьете светлого пива. А я три мартини, и потом вам придется нести меня в номер на руках.

Уолтеру не нравилось, когда Лалита говорила такие вещи. Эта отважная молодая женщина – в сущности, единственная радость его жизни в последнее время – сама не понимала, что говорит. Лалита не сознавала, что физический контакт между работником и нанимателем – неподходящая тема для шуток.

– После трех мартини у вас есть все шансы понять, что значит “снесло крышу”, – сказал Уолтер, неуклюже намекая на то, что им предстояло увидеть в округе Вайоминг.

– Когда вы напивались в последний раз? – поинтересовалась Лалита.

– Никогда.

– Даже в старшей школе?

– Ни разу.

– Уолтер, но это же невероятно. Вы непременно должны попробовать. Иногда бывает так приятно выпить. От одной кружки пива алкоголиком не станешь.

– Меня не это беспокоит, – сказал Уолтер, одновременно задумавшись, искренен ли он. Отец и старший брат – тяжкий крест всей его юности – были алкоголиками, да и жена, на глазах превращавшаяся в проклятие его зрелых лет, имела несомненную тягу к спиртному. Свое безупречное воздержание Уолтер считал чем-то вроде тихого бунта – в молодости он хотел как можно меньше походить на отца и брата, а потом неизменно оставался настолько же ласков с Патти, насколько она в нетрезвом виде бывала недобра к нему. Это был один из способов их сосуществования: Уолтер был всегда трезв, Патти порой напивалась, и ни один из них ни разу не предложил другому измениться.

– Тогда что же вас беспокоит? – спросила Лалита.

– Неохота менять образ жизни, который не подводил меня на протяжении сорока семи лет. Если ничего не сломалось, зачем чинить?

– Но это же весело. – Лалита резко крутанула руль, обгоняя машину с вихляющим прицепом. – Я непременно угощу вас пивом и заставлю сделать хотя бы один глоток, чтобы отпраздновать.

Лиственный лес к югу от Чарльстона даже теперь, в канун равноденствия, представлял собой суровую картину – чередование серых и черных тонов. Но через пару недель теплый южный воздух должен был превратить леса в сплошное зеленое полотно, а еще через месяц вернувшиеся из тропиков птицы наполнят их песнями, но Уолтеру казалось, что серая зима – самое естественное состояние для северных лесов. Лето было просто случайной удачей, которая выпадала им раз в год.

Утром в Чарльстоне они с Лалитой и местными поверенными выступали от лица директоров промышленного треста “Лазурные горы” – Нардона и Бласко, предъявив все документы, необходимые для того, чтобы начать снос домов в Форстеровой низине и освободить четырнадцать тысяч акров земли, необходимых для ведения открытых горных разработок. Представители Нардона и Бласко подписали груды бумаг, приготовленных адвокатами треста за последние два года, вынудив угольные компании принять целый пакет соглашений и передать изрядное количество прав, – все это, вместе взятое, гарантировало, что истощенная добычей территория навсегда останется заповедной. Вин Хэйвен, председатель треста, присутствовал на собрании виртуально и потом позвонил Уолтеру, чтобы поздравить. Но настроение у Уолтера было отнюдь не праздничное. Он наконец добился того, что с лица земли будут стерты десятки красивых лесистых холмов и чистых, полных жизни рек. Чтобы добиться этого, Вину Хэйвену пришлось уступить права на добычу полезных ископаемых – на двадцать миллионов долларов! – различным газовым компаниям, после чего предстояло передать доход преемникам, к которым Уолтер не питал теплых чувств. И зачем? Чтобы создать “заповедник для вымирающих видов” – клочок земли, который можно накрыть почтовой маркой на карте Западной Вирджинии.

Уолтер, раздосадованный на весь мир, чувствовал себя похожим на эти серые северные леса. Лалита, которая родилась в теплой Южной Азии, была воистину солнечной натурой, и благодаря ей в душе Уолтера порой на мгновение воцарялось лето. Он радовался исключительно тому, что, добившись “успеха” в Западной Вирджинии, они смогут двинуться дальше и наконец займутся проблемой перенаселения. Но он щадил молодость Лалиты и не желал портить ей настроение.