Джонатан Коу - Номер 11

— Эй вы, пидоры, — произнес сэр Питер едва ли не шепотом. — В мой кабинет. На пять минут.

Позднее, встретившись в пабе с бывшими коллегами, Нил и Дерек рассказали, что более всего их потрясла не скорость, с какой их уволили, но с трудом контролируемая дикая ненависть, сквозившая в голосе сэра Питера, и душераздирающая прихотливость жестоких насильственных действий, которым, божился сэр Питер, их непременно подвергнут, если они осмелятся хотя бы раз подойти к редакции ближе чем на сто ярдов либо попадутся ему на глаза. Сказать, что они наступили на больную мозоль, означало выразиться чересчур мягко и уклончиво. Заметка о внезапных увольнениях в газете появилась в следующем номере «Частного сыщика», а попутно читателей вкратце ознакомили с наиболее красочными эпизодами в карьере сэра Питера (драка с издателем-соперником на приеме, где вручали «Премии прессе»; заявление о нападении на служащего парковки в Кенсингтоне, так и не дошедшее до суда). Журнальная заметка оканчивалась слегка драматизированной подробностью: блеск в глазах сэра Питера, когда он изгонял навеки двух впавших в немилость сотрудников, был назван «убийственным».

Добравшись до слова, выделенного Натаном бледно-зеленым цветом, старший инспектор Кондоуз улыбнулся с мрачным удовлетворением и, закрыв журнал, отодвинул его на край заляпанного пивом стола.

— Ясно, — сказал он. — Да, это определенно несколько иной подход к делу.

— Так вот… поспешных выводов мы, конечно, делать не станем, — Натан явно волновался.

— Разумеется, нет.

— Это лишь сплетня. Фактов из нее не извлечешь.

— И все же…

Старший инспектор Кондоуз откинулся на спинку диванчика, отхлебнул из пинтовой кружки «Гордость Лондона» и глубоко задумался. Инспектор с констеблем Пилбимом встретились в пабе «Перья» в двух шагах от Нового Скотленд-Ярда. Паб был устроен на старинный манер, и полицейские сидели как бы в отдельном кабинете на некотором расстоянии от других посетителей. Тусклое освещение и кожаная обивка сидений неброского винного цвета лишь добавляли их встрече некий заговорщицкий оттенок.

Естественно, Натан был счастлив — хотя и слегка ошеломлен, — что ответом на его письмо стало приглашение в паб, а не глухая стена официального молчания. Но его начинало одолевать беспокойство. Догадки Натана пока оставались весьма неопределенными, статейка в проказливом журнале вышла без указания источников, однако старший офицер склонялся к тому, чтобы увидеть в гибели комиков хладнокровно спланированные серийные убийства.

По правде говоря, Кондоуз был далеко не уверен в насильственной смерти артистов. Но, опять же, твердая уверенность в своих действиях перестала считаться необходимым элементом в работе полицейских двадцать первого века. Приходилось учитывать множество иных факторов. В частности, общественную значимость преступления, и в данном случае этот фактор в размышлениях инспектора выступал на первый план — ведь в этом деле были замешаны СМИ. Давненько не чувствовал инспектор пристального взгляда телекамеры, направленной на него, и журналисты не совали ему микрофон под нос, отчего у Кондоуза возникло безысходное чувство утраты. Арест издателя общенациональной газеты по подозрению в убийстве двух популярных комиков наверняка вернет его на экраны телевизоров. Несколько лет назад подобные мысли инспектору были совершенно чужды. Верно, случалось, что пресс-конференции по сенсационным расследованиям транслировались в эфире, но умудренные опытом полицейские в большинстве своем предпочитали трудиться в тишине, подальше от настырных СМИ. Но времена меняются. Ряд громких арестов среди диджеев и звезд индустрии развлечений 1970-х по обвинению в сексуальных домогательствах многолетней давности обеспечил старшему инспектору прямое и захватывающее общение с лучшими журналистами телевидения, радио и прессы. Более того, эти аресты приблизили его вплотную к самим звездам эстрады, а такого развития своей карьеры он ни за что не смог бы предвидеть, и это наполняло его пусть и не детским, но подростковым восторгом. Кондоузу едва перевалило за пятьдесят. В его юности многие из этих знаменитостей были для него если не героями, то, во всяком случае, объектами поклонения и любопытства. В те дни он завел специальную тетрадку для автографов, собрав коллекцию подписей второразрядных телекомиков, случайно встреченных в унылом приморском лагере, куда родители вывозили его на летние каникулы, и каракулей диджеев («Держись рока!» или «Поп-угарного тебе дня рождения!»), за которыми надо было отстоять очередь на локальных празднествах вроде рекламного турне «Радио-1» или открытия нового супермаркета. Теперь же, более тридцати лет спустя, его фотографировали бок о бок с теми же людьми, когда их, поседевших, бородатых и ошарашенных, вели в зал суда для дачи показаний по делу о сексуальном насилии, каковое бывшие звезды (в отличие от их жертв) если и могли припомнить, то с большим трудом. И правда, время играет с нами в странные игры.